И еще я снова обратилась к Саймону с просьбой подкинуть нам работу. Только я его предупредила, что если заказчик Топольский, я пас.
После пар идем с Оливкой в библиотеку и сидим там до вечера. Преподаватели нашего универа предпочитают строить обучение по учебникам собственного авторства. Книг на всех не хватает, поэтому приходится торчать в библиотеке. А еще нужны горы материала для практической работы, и тут тоже вариант порыться в интернете не прокатывает.
Возвращаемся в общагу, я переодеваюсь и иду к раздевалкам.
Сегодня с утра моросит дождь, поэтому все толкутся в тренажерном зале.
Заглядываю туда, чтобы определить, кого больше. Если парней, то можно начинать с женской раздевалки. И взгляд тут же натыкается на пустое инвалидное кресло.
Ищу глазами его хозяина, решив, что далеко хозяин отойти не мог. Оказываюсь права. На соседнем тренажере Демьян лежа выжимает штангу, а страхует его... — Та-дам! — Никита Топольский. Усилием воли заставляю себя отвести взгляд от обоих и переключиться на зал.
Девочек меньше, значит, можно начинать. Но когда прохожу мимо мужской раздевалки, ноги сами туда сворачивают.
Передо мной ряды шкафчиков для одежды, примерно половина из них занята и заперта на магнитный замок. Тянусь в карман за телефоном, нахожу контакт «Демон». Пишу «Привет. Как дела?» и нажимаю «Отправить».
Хоть я этого подсознательно ждала, все равно вздрагиваю, когда слышу чуть различимое жужжание. Но откуда? Из какого шкафчика? То, что я все равно не знаю, чья где одежда лежит, на мое состояние никак не влияет.
Сердце так отчаянно колотится о ребра, что они вот-вот разобьются в пыль. Поднимаю палец над экраном, на миг зависаю и нажимаю на дозвон. Ответом мне служит отчетливая ритмичная вибрация.
Третий шкафчик слева во второй секции. Подхожу ближе. Жужжащий ритмичный звук прогоняет последние сомнения. Это Демьян, больше некому."
"— Меня ищешь? — слышу за спиной голос, от которого ладони становятся липкими. Этот голос такой же липкий и мерзкий. — Ну давай, раздевайся, малышка.
Талию сдавливают бетонные руки, и я их с отвращением от себя отрываю.
— Отпусти, Коннор. Мне надо работать.
К моему огромному удивлению этот орангутанг меня отпускает и даже не делает очередных попыток снова схватить. А только самодовольно хмыкает.
— Ломаешься? Ну поломайся еще, поломайся. Недолго осталось, тупая овца.
— Это ты тупой, Коннор. Тебе говорят отвалить, а ты не понимаешь, — фыркаю в ответ и разворачиваюсь на выход из раздевалки.
