Алла хочет сказать ещё что-то, но не успевает, потому что я громко хлопаю дверью, разделяя пространство между нами. Быстрыми шагами направляюсь к себе, но, проходя мимо кабинета Марата, замираю, услышав громкий спор.
Останавливаюсь в нескольких шагах от двери, боясь быть пойманной, но любопытство берет свое. На цыпочках подбираюсь ближе, прикладываю ухо к двери, чтобы разобрать суть разговора.
— ...нужны активные действия, Марат. Этот гаденыш Старицкий перешел все границы! Его кроют не последние люди в стране, – голос Гольдмана звучит зло и резко.
Он почти срывается на крик. – Ты сказал, что у тебя все под контролем, но я вижу лишь бабу, которую ты трахаешь, и дыру в твоем плече. Что с ребенком? Где он? Ты выдвинул условия Вадиму? Сказал, что его дочь у тебя?
Сердце в груди останавливается на долю секунды, пропуская удар. О чем речь? Какой ребенок? И почему ему не все равно, с кем спит Давидов?
— Сергей Николаевич... – начинает Марат, но его резко перебивают.
— Только не говори, что твой мозг вновь расплавился из-за бабы! Я не собираюсь терять свои активы из-за того, что ты когда-то не смог удержать член в штанах.
— У нас есть время. Никто ничего не потеряет, – в голосе Марата проскальзывают рычащие нотки, я даже могу представить, как он в эту минуту ослабляет ворот рубашки, в глазах ураган злости, а на лице играют желваки."
"— Тогда следуй плану, будь добр. Отправь человека к Старицкому и скажи, что если хочет увидеть дочь, то пусть заберет свои лапы от нашей компании. Все ведь так просто: я нашел тебе девочку, ты должен был забрать ее, сообщить радостную новость Вадиму.
А что в итоге? Ты притащил эту девку и вместо того, чтобы заниматься делами, трахаешь ее! Напомнить тебе, что через год у вас с Аллой свадьба? Представляешь, как она расстроилась, увидев в твоем доме другую женщину? Мне нужны гарантии, Марат...
— Мне кажется, это вы немного забываетесь. Компания моя, а вы получаете хороший процент за то, что отводите таких отморозков, как Вадим, от нее. Поэтому предлагаю вам поискать другие рычаги давления на Старицкого.
Ребенка использовать мы не будем.
Наконец-то до меня доходит, о каком именно ребенке речь, и от осознания того, что все вокруг было враньем, хочется заорать так громко, что я с трудом сдерживаю крик разочарования и боли внутри себя. Хочу сделать шаг назад, чтобы не слышать больше ни слова, закрыться в своей комнате и не видеть лиц жителей дома, но не могу даже пошевелиться, словно приросла к месту.
