Как только за Ледюком закрылась входная дверь, Лео хрипло сказала:
— Не удивлюсь, если он завтра же отправится в столицу.
— Это его право, — ответила я и повернулась в сторону де Ламажа. — Сударь, я крайне признательна вам за поддержку, но понимаете ли вы, что, решившись помочь мне, вы уничтожили свою карьеру? Если этот месье действительно поедет в столицу и лично явится со своим сообщением в вашу сыскную службу, вас тоже могут обвинить в государственной измене.
Шевалье выглядел взволнованным, но было не похоже, что он сожалеет о своем выборе.
— Ваше величество, день, когда я узнал о вашей гибели, был худшим днем моей жизни. Знали бы вы, как сожалел я о том, что не сумел вас защитить! Останься я тогда в Лиме, всё могло бы обернуться по-другому!"
"Он говорил с таким пылом, что Лео подозрительно хмыкнула. Я бросила на нее укоризненный взгляд.
— Вам не за что корить себя, сударь! Вы не могли поступить по-другому. Вы должны были выполнить приказ.
Лео хмыкнула еще раз и проворчала:
— Сейчас не время ворошить прошлое, сударь! Нам нужно думать о сегодняшнем дне.
Боюсь, месье Ледюк может сообразить, что действовать нужно быстро и привлечет к делу городскую стражу Розенбурга. Если он захочет помешать нам сбежать, ему достаточно будет обвинить нас в чем-нибудь непотребном, чтобы на время поместить нас под арест.
Тетя, как всегда, была права — Ледюк был чиновником, и его слово имело в Розенбурге вес.
— Вы оказали нам большую услугу, шевалье, — меж тем, продолжала Лео, — но, если вы не хотите еще больше себя скомпрометировать, вам лучше удалиться.
Пока вы виноваты лишь в том, что оказались слишком близоруки, чтобы узнать королеву, но если вы станете помогать нам и дальше, то…
Лейтенант не дал ей договорить:
— Не беспокойтесь обо мне, сударыня. Эти несколько месяцев, что прошли со дня нашей последней встречи с ее величеством, стали для меня кошмаром. Каждую ночь я просыпался в холодном поту, и если теперь у меня появилась возможность хоть что-то исправить, то я не намерен ею пренебрегать.
Правильно ли я понимаю, что вы намерены уехать из Розенбурга?
Он и сам знал, что у нас не было другого выхода.
Мадемуазель де Шатильон уже вышла в гостиную с небольшим саквояжем. Не знаю, как она ухитрилась так быстро собрать свои вещи, но это послужило сигналом и для нас.
— Да, — коротко ответила я. — Более вы ни о чем не хотите меня спросить?
Он был достаточно тактичен, чтобы не завести разговор о моем сыне, но я понимала, что этот вопрос необходимо прояснить.
