Более того, мне показалось, что мертвецы за воротами скапливаются – не лезут сами под пули. А еще как минимум двое из них несли в руках «тяжелые тупые предметы»: молоток и обрезок трубы.
– Все! – крикнул я, долив последние капли солярки в блестящий бак «фрейта».– Держись, я быстро!
Теперь бочки, бочки перекинуть… Хотя на кой черт? Их на аэродроме прорва была – десятки, там спокойно новые прихватим! Плевать на них! Так и крикнул Сэму, после чего спросил:
– Сэм, все забрал из пикапа?
– Уже. У меня там только трос был, уже перекинул,– ответил он и бросился к кабине.
И я под прикрытием огня Дрики тоже побежал к «кодьяку». Вскочил на подножку, замер, уложив автомат поверх дверцы, сказал Дрике:
– В кабину, прикрываю!
– Ага!
Опять мертвец, к счастью – медленный, какой-то кривобокий и обгрызенный. Поймал в прицел, шевельнул пальцем – бах! Бах! Завалился. Дрика в кабине, уже дверью хлопнула.
– Сэм, я – головным! – крикнул в рацию."
"Дизель уже прогрелся, работал сочно и ровно.
Сдвинулась большая плоская педаль газа под ногой, машина медленно, но очень уверенно тронулась с места. Придавил чуть сильнее – рыкнула, ощутимо прибавила ходу. Прямо в воротах под бампер сунулся мертвец – грязный, залитый какой-то краской – и с глухим стуком был сбит широченным… это даже не бампер, это отбойник скорее. Грузовик чуть подпрыгнул, прокатившись по телу, а затем я, уже из чистого восторга перед могучим «кодьяком», слегка наподдал припаркованной у тротуара легковушке.
От удара она отлетела на несколько метров и завыла сигнализацией. А я нажал на сигнал, оказавшийся чуть ли не пароходным гудком, и выматерился в полном восторге.
За воротами мертвецов действительно было много. Не толпа еще, но пара десятков бы набралась. Мне представилось, как они бы еще подкопили сил да потом разом кинулись. Отбились бы мы? Сомневаюсь. У меня есть опыт стрельбы из карабина по атакующей своре мертвых собак – тот же эффект получился примерно. Эти мертвые ребята становятся все опасней и опасней.
До аэродрома ехали не торопясь, но мне казалось, что пронеслись ураганом. Грузовик поначалу был непривычен – слишком высок, слишком массивен, слишком инертен. Руль приходилось крутить энергично, оборотов «от упора до упора» у него хватало, сиденье и зеркала тоже поначалу никак не удавалось подогнать удобней: смущал непривычный ракурс.
«Фрейт» катил сзади чуть ли не вплотную, как привязанный, сверкая никелем решетки.
