Мое отражение в стеклах у здоровяка – смешное такое, искривленное, большая голова и крошечные ноги, и вообще меня перекосило. Говорит он спокойно, даже чуть скучновато. Никто из них не напряжен, рослый мужик, вооруженный SAW [11], американской версией бельгийского «миними», вообще в другую сторону уставился, что-то разглядывает.
– А я собирался лететь прямо из Индепенденса,– закинул я последний пробный шар.
Внутри все замерло: я знал ответ заранее, но боялся услышать его на самом деле, все же надеялся на что-то другое, вроде «как хотите» или даже «подожди, сейчас уточним».
Но ответ был с совпадением в сто процентов по отношению к лекалу.
– Нет, там топлива мало, здесь все равно дозаправишься,– решительно ответил здоровяк.
Бледное лицо, бородка «готи», очки у него вообще синие, зеркальные. Руки скрещены на немалом животе, но видно, что не рыхлый он, мощный, бороться с таким возьмешься – задавит. Говорит уверенно, но у меня уже в голове красный сигнал тревоги вспыхивает с частотой стробоскопа. Внутри пустота, и поднимается волна какой-то веселой злости.
Шансов мало, но что делать дальше – уже ясно.
Преподобный что-то задумал.
Преподобный вчера ел глазами девочку и чуть не слюни ронял, поэтому нетрудно догадаться, что он задумал.
Они хотят, чтобы мы разделились. Опасаются моей реакции на «беседу»?
Почему надо опасаться моей реакции? Он задумал плохое?
Если мы заподозрим что-то плохое, что станем делать? Протестовать, возмущаться, перепробуем все относительно мирные способы, потом, возможно, перейдем к агрессии.
Ждут ли от нас агрессии сейчас? Безусловно, нет – мы не сказали вслух ни слова протеста.
Успеют они среагировать, если я начну первый, без лишних слов? Если не первый, то точно успеют. Скорее всего, у них появится новый «грешник» для смолы и перьев – верующие будут в восторге.
А если все же первый? А мы проверим."
"– Ну как скажешь! – сказал я громко и отчетливо, увидев краем глаза, как слегка дернулась Дрика при этих словах – она поняла.
– Сумки возьму,– сказал я, кивая в сторону нашего «обменного фонда», лежащего на земле.
Тучный просто коротко кивнул, толстые и мощные его руки даже на миллиметр не придвинулись к висящему на боку автомату. Они ничего от нас не ожидали. Пулеметчик даже смотрел куда-то в другую сторону. Бунты начинаются не так. Бунты начинаются со споров и претензий.
Современные автоматы, исключая наш родной «калашников», для рукопашной не предназначены. И с трехточечной подвески драться ими тоже несподручно.
