Я вымыла фрукты и предложила угощаться. Я лично для себя выбрала спелый персик с румяным бочком и едва сдержалась от того, чтобы не замычать от счастья, как крестьянка, дорвавшаяся до сладостей. На самом деле, очень вкусно, сочно и сладко. Легкая кислинка зелёного винограда чуть разбавляла сладость чёрного, а нежная сладкая мякоть персика не только у меня вызвала удовлетворённое мычание. К примеру, Дитрих был счастлив до невозможности, вертелся на скамье, предлагал нам попробовать темный виноград.
Мы с Германом из вежливости отщипнули по ягодке. Умм… от сладости у меня едва не прихватило зубы. Но детям, наверняка, такой сорт нравится.
- Это сортотип такой, кишмиш называется, он совсем без косточек и очень сладкий, - принялся проводить урок ботаники тут же учитель.
Я согласно покивала головой, рассеянно прислушиваясь к словам Германа, который не упускал удобного случая положить в голову Дитриха ещё немного образования. Хм… кое-что я и сама не знала. Пожалуй, стоит внимательнее отнестись к гувернёру.
И, тут я поневоле насторожились. А всё дело в том, что мне послышались голоса и какая-то возня в дальнем углу сада. Велев учителю оставаться с Дитрихом, я пошла на звуки, решив, что садовника позову в самом крайнем случае – слишком уж неприятным он казался. В кармане платья сжимала единственное оружие, какое у меня было – садовые ножницы, правда, ими разве что поцарапаться можно.
Голоса слышались отчётливее, но как будто кто-то один шикал на других.
Я пошла тише и осторожнее. Картина, открывшаяся моим глазам за молодыми шпалерами винограда, была достойна изумления. Четверо мальчишек, по виду десятилетних, яростно рыли подкоп, пыхтя и вяло переругиваясь друг с другом. Причём, к их чести, вынуждена признаться, что рыли они достаточно результативно. Во всяком случае, со стороны леса и той стороны ограды уже была вырыта приличных размеров канавка. Но, металлические прутья ограды были вбиты на совесть, глубоко, пацанам пришлось бы копать глубже.
Сверху же тоже не попасть внутрь сада - и высоко, и прутья заострённые. Один из копателей чуть постарше, лет двенадцати на вид, а самому маленькому примерно лет шесть-семь. Не сказать бы, что оборванцы, одеты вполне прилично, явно не бродяги, домашние дети. Мне стало любопытно: что же толкнуло их на явное воровство? Я кашлянула негромко, выходя из-за шпалеры. Юные копатели застыли испуганными сусликами.
