Я знаю, что совершил слишком много ошибок, я не воспринимал наш брак ничем, кроме неприятной, но необходимой обузы. А то, что я не дал себе труда поинтересоваться тем, как живёт мой сын, вообще недостойно прощения. Да что там, Герман намекал мне на то, что я должен больше времени уделять своему дому, но я считал необязательным для себя..
Я открыла было рот для того, чтобы возразить, но Генрих закрыл мне рот ладонью, и я ощутила жар, исходящий от его тела.
- Постой, ничего не говори. Я всё знаю сам. Я виноват ещё и в том, что подверг тебя опасности там, на озере.
Если бы я не приволок Ирму в наш дом, то этого бы не произошло, - Генрих окончательно смутился, стушевался, рвано вздохнул и замолк.
- Знаешь, что я думаю? – задумчиво произнесла я, выныривая из-под одеяла. – Что ты идиот!
- Не могу с тобой не согласиться, - торопливо закивал головой супруг, тут же подозрительно добавив: - А почему именно я идиот?
- Ну, хотя бы потому, что я никогда не испытывала к тебе жалости, - улыбнулась я и первая потянулась к нему губами, ворчливо заметив сквозь счастливый мужнин стон: - Нет, ну что за мужчины пошли, а?
Впрочем, супруг нисколько не огорчился, только пробормотал, что он непременно докажет мне, что я совершенно напрасно обобщаю, сомневаясь в нём, как в мужчине.
Я мысленно пообещала себе быть крайне недоверчивой к его аргументам, но вскоре позабыла о своей решимости, растворившись в нахлынувшей волне острого удовольствия.
И только спустя долгое время, когда ко мне вернулась способность рационально мыслить, вдруг пришедшая в голову мысль кинула меня в холодный пот.
Да так, что ноги затряслись. Я спустила ноги на холодный пол, прошаркала к импровизированному столу, на котором стоял кувшин с разведённым вином, и жадно выпила стакан.
- Что-то случилось? – раздался сонно-тревожный голос Генриха.
- Нет, всё в порядке. Просто пить захотелось, - ответила я, постаравшись, чтобы мой голос звучал бодро.
Пожалуй, сейчас не то время, чтобы сообщать о своей безумной идее.
Для начала мне стоит убедиться в том, что моё предположение – нечто большее, чем бред воспалённого сознания. Иначе лежать мне в соседней палате с Ирмой и перетукиваться через стену, рассказывая друг другу, как мы обе любим моего мужа.
Впрочем, судя по тому, как по лестнице тяжело протопали и раздался солидный басок хозяина нашего временного приюта, уже занимался рассвет, и Генрих торопливо вскочил с кровати, румян и свеж, как майская роза.
