Они подали заявление на следующий же день после его предложения со сто одной розой, и теперь Максим с удовольствием наблюдал, как его любимая девочка готовится к свадьбе. Ему самому свадьба была нужна как рыбе зонтик, он предложил расписаться и улететь на Канары, но она так расстроилась, что Макс тут же сдался. Пусть будет свадьба, если ей хочется, а на Канары они и так полетят.
Свадебное платье выбрали шикарное, Милка хоть и стерва, попыталась отпустить пару шпилек, но Макс как бы невзначай вспомнил о занятых на старте деньгах, и она сразу присмирела и лично включилась в работу.
Секс у них был мимолетный, незапоминающийся, вполне возможно, Милка и присмотрела его тогда в качестве источника стартового капитала, кто сейчас вспомнит. А Макс и не возражал. Дело Милка свое знала, работать умела, Макс ее за это уважал и об отданных деньгах не жалел.
Он сидел и умничал, что неважно какое платье, лишь бы материал хорошо поддавался, но когда Дина вышла из примерочной, его как накрыло. Он и сам не понял, с чего его так разобрало, но лишь присутствие Милки спасло салон от дальнейших разрушений, они с Диной ограничились примерочной, причем Максим ухитрился платье даже не измять, или там ткань была такая немнущаяся? Платье отложили, к нему должны были доставить коллекционные перчатки и фату.
И где он взялся этот Чайковский? В этот раз Дина совсем не хотела его отпускать, даже просила взять ее с собой. Макс бы и взял, так кроме разговора с Бетховеном ничего больше и не планировалось, возможно, он даже ночевать здесь не останется и к утру уже будет дома.
Он представил как войдет в спальню, посмотрит на свою спящую девочку, вдохнет ее запах…
Максим с тоской посмотрел на часы и уже потянулся к телефону, как тут его окликнули. Провели вглубь и оставили перед дверью в кабинет Чайковского. Бетховен выглядел неважно. Кажется, даже хуже, чем в прошлый раз.
— Что, не нравлюсь? — он мигом считал все, как качественная магнитная головка. — Все правильно, Максим, мне осталось недолго. Да ты садись, в ногах правды нет.
Макс сел напротив, стараясь подавить в груди муторное чувство, которое возникало у него в определенные минуты и безошибочно подсказывало, что именно сейчас в его голову направлен прицел автомата.
— Максим, я умираю. Молчи, не перебивай, — он жестом остановил пытающегося возразить Макса. — Мне нужна твоя помощь. Вчера вернулась Марго.
Маргарита, дочь Чайковского, училась где-то за границей, где именно, Макс не уточнял, не надо было.
