Пусть мысленно, но он просил, что если нужно забрать кого-то одного, пусть это будет не Дина, он не мог пожертвовать своей девочкой даже ради родного ребенка.
А потом изводился муками совести, глядя на своего сына, такого крошечного и одинокого в кювезе, куда его сразу положили, а Максиму позволили на него посмотреть через стекло. Он не мог оторвать взгляд от сжатых кулачков и сходил с ума от бессилия, лишь в голове билось бесконечное «Прости. Прости. Прости».
Макс осторожно прикоснулся губами к светлой головке сына.
Малыш сморщил носик и попытался схватить отца за волосы. Максим тихо засмеялся:
— Хитрый. Я тебе не мама. Ее будешь за волосы хватать, — и отошел с ребенком к окну.
Когда Хмельник увидел Максима, наверное тот был совсем страшен, потому что профессор и сам изменился в лице:
— Ну что же вы себя так изводите, Максим Георгиевич? Я же сказал, что все будет хорошо.
— Вы сказали, что будем надеяться… — у Макса слова застревали в горле.
— Все правильно. Вы же еще хотите детей, молодой человек? Или вам одного достаточно? Я это и имел в виду.
Идите-ка проспитесь, ваша жена сейчас в реанимации, если все будет в порядке, завтра переведем в отделение.
На следующий день Дину перевезли в отдельную палату, и когда Максим вошел к ней, поразился, какие непривычно тонкие очертания тела виднелись под простыней. И хоть на улице уже стоял довольно жаркий май, руки его девочки были холодными, как лед.
— Ты видел его? — первое, что она прошептала, пока Максим пытался согреть ее руки своим дыханием и целовал каждый сантиметр тонких пальцев.
— Какой он?
— Маленький, — улыбнулся Макс, — и красивый, как ты.
— Мне холодно, — помолчав, сказала Дина, и он увидел, как она дрожит.
Тогда Максим разделся, сложил одежду на стул и лег рядом, осторожно обнимая ее, а его любимая жена доверчиво прижалась всем телом, пряча лицо у него на груди. Максу было совершенно наплевать на возмущения собравшихся в палате всевозможных медсестер и докторов, потому что его девочка согрелась, ее дыхание выровнялось, а на бледных щеках появился слабый румянец.
Он лишь попросил очередного ходока позвать кого-нибудь поглавнее, можно сразу министра здравоохранения. Министр не понадобился, обошлись начмедом. Макс позвонил своим и сказал, какие ему должны привезти справки, особенно почеркнуто начмед настаивал на флюрографии. «Будет вам флюрография…»
Справки привез Тимур. Он позвонил Максу, Дина как раз уснула.
