И снова ночевал во флигеле."
"Когда Дина раскладывала вещи в гардеробной, она наткнулась на большой пакет, аккуратно сложенный на полке наверху, и ей конечно стало интересно, что там. А потом сидела на полу и перебирала свое белье, то самое, скупаемое Максимом в немереных количествах в тот короткий и сумасшедший период, когда они, казалось, только тем и занимались, что испытывали это белье на прочность в самых неожиданных местах его старого дома, а также за его пределами.
Дина тогда свалила белье назад в чемодан, и Тимур отвез чемодан Максиму, значит он все сохранил? Так пускай теперь сам это носит, Динка сначала дико смеялась, представляя Макса в кружевных стрингах, а потом проливала слезы, разглаживая на коленях нежный шелк.
Теперь Динке оно сгодится разве что в качестве карнавальной маски.
Она еще когда-нибудь сможет вернуться в эти размеры? Потому как то белье, которое ей приходилось носить сейчас — специальное, из специализированного магазина для беременных — назвать бельем язык не поворачивался.
Если прицепить его к яхте, выйдут вполне сносные паруса, можно отправляться в кругосветное плавание, а чашки бюстгальтера с ее нынешними размерами смело надевать на голову, спасаясь от зноя и палящего солнца.
Динка сложила белье назад и запихнула еще дальше, заставив пакет коробками с обувью. И снова во всем был виноват Максим, он так и не понял, почему она в тот день отказалась с ним разговаривать. А ей было обидно, что ему все нипочем, что на нем ее беременность вообще никак не отразилась, это только ее фигура превратилась в изогнутый и выпуклый кошмар.
А потом Максим исчез на три дня, не звонил и не появлялся. Динка сначала молча терпела, а затем не выдержала и вечером четвертого дня пошла во флигель к охранникам, и лишь открыла дверь, первым кого увидела, был Макс, стоящий в куртке в прихожей и о чем-то с безмятежной улыбкой беседующий с Пашкой, одним из ее стражников.
Динка как увидела его, так и не сдержалась, слезы брызнули из глаз, она хлопнула дверью и помчалась назад.
Макс бросился вдогонку, схватил ее, стал распрашивать, и было видно, что он испуган.
— Так тяжело предупредить, что ты уезжаешь, что тебя не будет? И зайти сказать, что вернулся, да? — она вырывалась из его рук и отбивалась, а он прижимал ее к себе и бормотал:
— Прости, прости меня, моя девочка, я думал, ты даже не заметишь, что меня нет.
