– Я подумала, что у тебя, наверно, нет его поздних фотографий, – неловко говорит Лёшина мама. – Вот порылась в альбомах, нашла самого хорошего качества. Это его после защиты диссертации фотографировали. Возьми, если хочешь. Если нет, то я заберу. Я просто вдруг подумала…
– Спасибо, – шепчу я и принимаю фотографию из ее рук. А потом вдруг робко спрашиваю: – Можно я вас обниму?
Лёшина мама порывисто поднимается и обнимает меня сама, и на секунду мне кажется, будто это моя мама снова вернулась, хотя они абсолютно не похожи друг на друга.
Я шмыгаю внезапно хлюпнувшим носом и неуверенно разглядываю фотографию. Светлые волосы, острые скулы, полуулыбка одним углом рта.
– Лёша – его копия, – тихо говорю я.
– Так и есть, – отзывается его мама. Потом придирчиво разглядывает моё лицо: – Но у вас с ним похожи линии подбородка.
– Да? – улыбаюсь я.
– О, надо же, и ямочка у тебя на щеке, – вдруг замечает она и вздыхает. – Как у него. У него тоже только на правой была.
– Спасибо, – повторяю я, ещё раз смотрю на фотографию и бережно убираю её в сумку.
– Спасибо, что отдали мне её.
Наверное, мой отец не был хорошим человеком. Он встречался с молоденькой студенткой, пока его жена была беременна, он бросил мою маму на произвол судьбы, он никогда в жизни меня не видел.
Но я не хочу предъявлять ему никаких претензий. Он в любом случае уже там, где никого не судят.
Но несмотря на это, мне бы хотелось иметь у себя его фотографию. Просто потому что это мой отец. Другого у меня нет.
К Лёше в палату я захожу осторожно, готовясь к самому худшему.
Но он встречает меня слабой счастливой улыбкой. Я не сразу понимаю, что изменилось, но потом замечаю: его кожа стала намного светлее. В ней уже почти нет этого жуткого желтушного цвета.
Конечно, Лёша всё ещё очень измождённый, кожа да кости, рядом с ним пикают какие-то аппараты, а в вену воткнута иглы капельницы, но несмотря на это…
Он жив!
Господи, он жив! Ему больше ничего не угрожает!
– Лёшка! – Я бросаюсь к нему, хочу его обнять, но не очень понимаю, как это сделать, чтобы не потревожить капельницы и аппараты.
Стульев здесь тоже нет, сесть некуда, поэтому я просто опускаюсь коленками на пол и прижимаюсь лбом к узкой Лешиной ладони, пахнущей лекарствами.
– Братик…
– Сестрёнка, – шепчет Лёша и осторожно гладит меня по волосам. – Леруня… Я ведь уже думал, что всё. Но ты опять меня спасла.
– Не я. Дамир спас.
– Дамир?
– Это долгая история, Лёш. Я, наверное, расскажу её тебе, но не сейчас.
