Не так, как он целовал меня в своей машине, когда это было для журналистов. Не так, как целовал меня утром, спросонья, прижимая к своей кровати. Иначе.
В этом поцелуе – жажда, голод, в нём отчаянная нужда во мне. И это чувство я сейчас готова с ним разделить, потому что внутри меня сжигает та же потребность – ощутить себя живой, оказаться в руках единственного мужчины, на которого по-прежнему откликается всё моё существо.
Я лихорадочно отвечаю на этот дикий поцелуй, впиваясь пальцами, как когтями, в широкие плечи Дамира.
Мстительно прикусываю ему губу, а потом издаю изумлённый стон, когда его ладони стискивают мои ягодицы, и в животе сладко скручивает от удовольствия.
– Лера! – рычит он и целует, целует…
То буквально трахая языком, то нежно, почти виновато вылизывая мои припухшие губы.
– Дамир, постой, Дамир…
Я должна его остановить, но сама уже не понимаю, почему. Моё сознание за сегодня слишком вымоталось, все мои мысли выключились, и осталась только почти животная потребность в нём.
Потребность, которую не смогла выжечь даже ненависть.
Дамир мне нужен. Так было кем-то предопределено до меня. Я ничего не могу с этим сделать.
А прямо сейчас… и не хочу.
Мои пальцы неловко расстегивают пуговицы рубашки, с наслаждением трогая плотную, обжигающую жаром кожу. Его руки стягивают с меня футболку, накрывают мою грудь, а потом Дамир наклоняется и, щекоча шею своими тёмными волосами, размашисто лижет напряжённый сосок прямо через тонкую ткань бюстгальтера.
Я вскрикиваю и зажмуриваюсь.
Его пальцы находят второй сосок, дарят ему грубоватую, но до безумия сладкую ласку, и это такой контраст с влажными нежными движениями его рта, что я не удерживаюсь от тихого стона.
Ещё. Ещё!
Как же я изголодалась по нему."
"– Моя сладкая, моя чувствительная, моя отзывчивая… Моя любимая девочка. Иди сюда, – хрипло шепчет Дамир, отрываясь от моей груди. – Дай мне на тебя посмотреть. Какая же ты красивая…
Он щёлкает застёжкой бюстгальтера, обнажая меня для его жадного взгляда, а я тяну с его плеч рубашку, раздражённо дёргаю пуговицы, которые так и не успела расстегнуть.
Дамир помогает мне и остаётся передо мной обнажённый до пояса – с могучей, широкой, смуглой грудью, заросшей тёмными волосами. С маленькими темно-коричневыми сосками, которые мне нельзя было трогать, потому что Дамир всегда вздрагивал от этого, как от щекотки.
Красивый.
Мой первый мужчина. Мой единственный мужчина.
