Почему у него до сих пор получается меня смущать? Это бесит.
Как бесит и то, что между нами по-прежнему трещит электричество, и я с этим ничего не могу сделать.
Я остаюсь в том же платье, что и была на обеде с дядей, но больше внимания уделяю прическе и макияжу: укладываю волосы в тяжёлый низкий узел, выравниваю тон лица, маскируя темные круги под глазами, наношу румяна на бледную кожу и в качестве заключительного штриха крашу ресницы и губы.
Придирчиво оглядываю себя в зеркале – вроде бы неплохо.
И отгоняю от себя мысль, что я так стараюсь не для неизвестных мне гостей, которые будут на ужине.
А для Дамира.
Нет, я не хочу ему понравиться. Просто… Просто хочу доказать, что несмотря на эту ужасную съемную квартиру, несмотря на все его обвинения и очень тяжелые два года моей жизни, я не сломалась. Я чего-то стою.
И, черт возьми, сегодня я не буду на этом вечере тише воды ниже травы. Я сделаю так, что на меня все будут смотреть! И смотреть с восхищением!
Я выхожу из спальни с высоко поднятой головой, царственно спускаюсь по лестнице и, не обращая внимания на Дамира, обуваю высокие шпильки.
– Я готова, – бросаю я.
– Отлично, – равнодушно отвечает он, но я чувствую на себе его жаркий взгляд, который противоречит холодному голосу.
В этот раз мы едем на лимузине с шофером. Оба сидим сзади – молчим. Дамир не смотрит в мою сторону и о чем-то тихо говорит по телефону, зажав мобильник плечом. Но при этом я почему-то чувствую его внимание так остро, словно он не отрывает от меня взгляда.
По пути мы попадаем в пробку и на ужин приезжаем почти впритык.
Камер и журналистов не видно, но все равно возникает такое чувство, будто я на сцене и должна играть отведенную мне роль.
Выхожу из машины, опираясь на поданную мне руку Дамира, и непроизвольно вздрагиваю. От соприкосновения наших пальцев по всему телу словно электрический ток пускают, и с этим очень сложно справиться.
Ловлю голодный злой взгляд Дамира и понимаю, что не одна это чувствую.
– Лера… – резко выдыхает он.
А потом тянется ко мне, грубо прижимает к себе и впечатывается в мой рот так жадно, будто пытается этим уничтожить и себя, и меня, и все, что было между нами: все слова, все сомнения, всё прошлое.
Его губы жёсткие и жадные, как и пальцы на моем затылке, как ладонь на моей талии. Это не поцелуй, нет. Поцелуй – слишком слабое слово для того, что между нами происходит.
Такое чувство, будто Дамир просто имеет меня – прямо на парковке у сверкающего офисного центра, среди всех этих дорогих машин.
