И даже на эту тему провела строгий разговор со своими парнями… Боже… Как к этому можно привыкнуть? Как? И как я умудрилась это сделать?
Нет слов, наши новогодние бешеные каникулы очень мне помогли в принятии себя, как невероятно развратной нимфоманки, но вот по статусу для общественности до сих пор страхи.
Конечно, парни уверили, что никто не собирается ничего афишировать, хотя, им самим глубоко пофиг на сплетни.
Но, так как мне не пофиг, то они будут стараться…
Если я буду стараться.
На мой невинный вопрос, как именно я должна в свою очередь стараться, мне тут же показали.
А потом еще несколько раз закрепили материал.
Бешеные праздники, что и говорить…
Иногда, когда мне удавалось побыть одной (мало, очень мало времени), я пыталась найти в себе что-то… Протест какой-то, например. Потому что, если рассуждать логически и с точки зрения морали, то, что мы делали втроем было более чем аморально. Неправильно.
Извращенски, чего уж там.
И мне по этому поводу, как правильно и в строгости воспитанной девушке, надо бы переживать…
Но не переживалось.
Никак.
Каждый раз, когда я пыталась пробудить в себе это чувство, мозг услужливо подкидывал сцены нашей близости, и все переживания мгновенно испарялись.
Потому что я, конечно, извращенка, но не дурочка, чтоб о таком жалеть.
Да и парни, словно понимая, что меня нельзя надолго одну оставлять, потому что могут появиться мысли, и я начну их думать, приходили и мгновенно забивали весь эфир собой.
А они это умели делать виртуозно.
Я так и не смогла придумать, что делать дальше во всей этой ситуации, какого ждать развития.
Ведь понятно же, что ничего не будет хорошо. Что мы не сможем скрываться вечно. Да и Камень с Лисом — не барашки, чтоб вечно идти у меня на поводу…
Им, конечно же, очень нравилось то, что мы делали, но этот кайф на троих не отменял их очень собственнического отношения ко мне.
Они, даже в кровати, меня бесконечно делили, перетаскивали из рук в руки, ревниво отслеживали, чтоб каждому доставалось чуть больше, чем его сопернику.
Больше ласк, больше, поцелуев, больше… меня.
Клянусь, мне иногда казалось, что они меня на части разорвут.
И, самое главное, я не могла понять ни тогда, ни теперь, что это такое, и как скоро это завершится.
И чувствовала не головой, нет, сердцем, что, когда это случится, я… Я не знаю, что со мной будет.
Этот отголосок грядущей боли тоже висел надо мной, не отравляя настоящее, а приправляя его острой нотой пряности. Той, что на языке горчит.
