А теперь эти два бессовестных, забывших о своих обещаниях гада вообще не планируют меня слушать!
И я… Я тоже ничего не могу планировать…
И сделать ничего не могу…
Они трогают, гладят, шепчут что-то, настолько горячее, что мозги плавятся. И беспомощность собственная портясает. Меня качает от напряжения и страха, перемешанных с возбуждением, острым и болезненным.
Это невозможно выдержать!
Последняя мысль перед тем, как мозг отключается из-за стресса, пугащая: а если это именно так они собрались помогать мне принять верное решение???
54
Гореть мне в геенне огненной за то, что чувствую сейчас! И за то, что ничего не делаю, чтоб это прекратить…
Мне кажется, что еще чуть-чуть, и я бы, сойдя с ума от слабости своей, душевной и телесной, позволила бы этим двум бессовестным негодяям сделать с собой… По крайней мере то же самое, что они сделали совсем недавно, буквально в четверг на прошлой неделе, а кажется, будто в прошлом веке, настолько всего много случилось за эти короткие дни.
"
"Мгновенно возникшие не в голове даже, а в теле, ощущения того безумного стыдного удовольствия, что испытала от наглых, умелых рук и губ этих парней, затмевают полностью даже те искры разума, что все еще, каким-то чудом, не иначе, появляются в мозгу.
— Вы… Вы все неправильно… — все же, наверно, исключительно на инстинкте самосохранения, пытаюсь сопротивляться я двойному пагубному воздействию, а парни, кажется, все больше и больше сходя с ума, уже даже не перетаскивают меня из рук в руки, как до этого, деля лидерство, а, словно придя к единому какому-то решению, слаженно трогают, гладят, и руки их не убрать никак! Не успеваю я это делать! Только, кажется, за одно широкое запястье цепляюсь, чтоб оттолкнуть, как на месте послушно соскользнувшей прочь ладони тут же появляется другая, такая же нахальная! Уворачиваюсь от горячих, слишком уж наглых губ одного насточивого хищника лишь для того, чтоб попасть во власть других, еще более горячих, обжигающе искренних и страстных!
И голова кружится, на ногах не могу устоять, да это от меня и не требуется! Все равно упасть не получится, слишком уж сильно прижимаются, слишком уж крепко держат!
Дыхание все тяжелее, руки все настойчивей, а объятия все грубее.
И я все дурнее и дурнее…
Гореть мне… Ох, гореть…
— Бля-а-а… — чей-то тихий, но очень злобный голос резонирует с нашим уже совместным, одним на троих, дыханием, заставляя замереть. Всех.
