"
"Традиционные осмотры Льва Петровича, который и после визита великого князя не перестал казаться подвижным доброжелательным Айболитом (так что зря я на него грешила), регулярные визиты Софьи с последними новостями — вот и почти вся ""развлекательная программа"" в этот период времени.
Недели три спустя с того момента, когда я открыла глаза в этом месте, на соседнюю койку принесли девушку, находившуюся в бессознательном состоянии.
Высунув из под одеяла нос, я прислушивалась к разговору доктора и строгой немки, попутно внимательно разглядывая фройляйн — в прошлый раз и без неё было кого детально поизучать.
То, что услышала — разозлило меня до состояния раскочегаренного на совесть самовара.
* На самом деле Александр ll ввёл моду на удлинённые мундиры уже во времена своего правления. Но, раз уж он так терпеть не мог ""кургузые"" укороченные спереди варианты, я нарядила великого императора в один из его любимых парадных мундиров.
7
— Госпотин токтор, что с мадемуазель Горячефой? — с заметным акцентом спросила немка.
Это была средней комплекции женщина лет сорока пяти — пятидесяти. Довольно приятная на внешность. По меньшей мере интересная. (Что вряд ли можно было предположить относительно её характера.) Тёмно-каштановые волосы с рыжеватым отливом были не просто подняты, а прямо стянуты наверх, украшая макушку и лоб фройляйн крупными, крепко завитыми буклями.
Возраст классной дамы выдавали заметные морщинки вокруг не очень объёмных, но всё ещё не утративших цвета губ (которые она имела обыкновение жёстко сжимать по окончании любой сказанной фразы).
Те же вестницы женской зрелости лучами разбегались вокруг зелёных, немного более круглых, чем принято считать эталоном красоты в нашем мире, ""живых"" глаз. Маленький заострённый носик и насыщенный цвет бровей и ресниц довершали образ и делали лицо достаточно выразительным.
Одета фройляйн была в строгое, очень тёмное — почти чёрно-синее платье, замуровывавшее свою хозяйку под самое горло. Из украшений — три небольших пуговицы, расположенных вертикально одна над другой по центру груди, обтянутых тканью самого платья, и тонкое кипенно-белое кружево, неширокими сборками выглядывавшее из под аскетичного, жёсткого воротника-стойки и освежавшее цвет кожи.
Ну и, конечно, безупречная осанка!
Не смотря на строгость интонаций, в голосе немки слышалось искреннее беспокойство.
— Ничего страшного, фройляйн Марта. — успокаивал её Лев Петрович, — Это просто голодный обморок.
