Из-за палаток виднелся навес с автомобилями, Волин насчитал три машины, армейский «УАЗ» и две грузовые «Тойоты».
— Ну что, Игорь, подведем итог? — отрываясь от бинокля, спросил Чечетов.
— Давай, Володя, —согласился Волин.
— Начинай ты.
— Значит, так, судя по внешним признакам, в лагере человек двести, плюс-минус двадцать человек. На вооружении у них семидесятишестимиллиметровое орудие образца сорок второго года и запас снарядов. Около пятидесяти ящиков, в каждом ящике по три снаряда. Значит, штук сто пятьдесят.
Шесть крупнокалиберных пулеметов, четыре «утеса» на треногах и два «ДШК» на колесных станках. На крепостной стене две ячейки с гранатометами «пламя». Четверо часовых, двое внизу на подходе к лагерю, двое на крепостной стене. Предполагаю, что ночью караулы удвоятся, если не утроятся.
— Почему?
— Пепелища небольших костров по периметру. Их больше, чем часовых, пять. Кружки возле них говорят, что ночью дежурят больше, чем днем.
— Точно, — согласился Чечетов, — глаз у тебя наметан, разведчик.
Ну а насчет машин что скажешь?
— Я обнаружил только три — наш «уазик» и две «Тойоты». Предположительно в их кузовах безоткатные орудия. Если судить по зачехленным контурам. С «уазика» снят передний мост, одна «Тойота» стоит без двигателя, у другой тоже поднят капот.
— Точно, — согласился майор, лицо его было задумчиво. Чечетов нервно покусывал нижнюю губу.
— Что-то случилось, Володя? — спросил Волин.
— Да понимаешь, по разведданным, в лагере находятся почти триста боевиков и девять машин.
Два «УАЗа», шесть «Тойот» и крытый «Урал». А сейчас получается, что «хачиков» меньше и машин осталось только три. Ох, что-то все это мне не нравится. Ну ладно, проверить это нам удастся только после того, как мы туда попадем. Хорошо, пошли к ребятам. Наметим ход дальнейших действий.
Пятясь, как раки, офицеры выбрались из своего укрытия, пригибаясь, они пробрались к стоянке группы. Утомленные двухсуточным переходом, почти все спецназовцы спали, укрывшись в зелени кустов. Бодрствовал лишь один Зульфибаев, на его плоском круглом лице лежала печать задумчивости.
Прапорщик сидел, поджав под себя ноги, на коленях держал автомат. На нижней части его лица обозначился темный контур щетины, в сочетании с бритой головой и раскосыми глазами ни дать ни взять древнеяпонский самурай.
— Прямо-таки живой экземпляр из фильма «Провал во времени», — произнес вслух Владимир Чечетов. В глазах Зульфибаева сверкнул злобный огонек, но тут же он сменился усмешкой.
