Держа «сорок седьмой» двумя руками у паха, афганец, одурманенный наркотиком, раскачивался подобно маятнику. Чечетов взглянул на Кима.
Старший лейтенант подобно ягуару скользнул в темноту. Часовой оказался на полголовы выше Кима, но корейца это нисколько не смутило. Схватив афганца двумя руками за запястья, Ким нанес ему сокрушительный удар головой в лицо. Афганец захлебнулся кровью. Через секунду диверсант ударил задником ботинка подколенный сустав моджахеда, тот рухнул перед ним на колени. Хруст сломанных шейных позвонков — и мертвый часовой повалился на бок.
Схватив труп за ноги, Ким оттащил его в сторону.
— Игорек, теперь ваш выход, — прошептал майор.
Волин передал Лебедеву автомат с навинченным глушителем, снял с себя разгрузочный жилет, тоже протянул мичману, оставив себе лишь нож да сунув за голенище ботинка штык-нож от «АКМ» (в потасовке лучше иметь два ножа, чем один). Затем, посмотрев на медвежью фигуру Лебедева, тихо произнес:
— Михалыч, одолжи свой макинтош.
Мичман, не говоря ни слова, снял свою амуницию, затем, сбросив с плеч ватный халат, протянул его Волину, сам остался в армейском стеганом ватнике.
Взяв халат, капитан надел на голову очки прибора ночного видения и, повернувшись к Чечетову, сказал:
— Я готов.
— Значит, так, — начал со своей излюбленной фразы Чечетов, — сперва я «беру» пулеметчика, а потом твой бенефис. Понял?
— Понял, — подтвердил капитан.
— Пошли.
Чечетов двинулся вправо, пытаясь зайти со стороны пулеметной амбразуры, а Волин влево, к пролому, где со «стечкиным» на изготовку притаился Ким.
Найдя несколько глубоких трещин в стене дома, Волин решил в этом месте взбираться. Обвязав рукава лебедевского халата вокруг талии, он стал карабкаться на стену. Зажатый в правой руке нож мешал, пришлось его клинок сжать зубами. Через несколько минут капитан оказался на вершине стены, отсюда открывалось внутреннее обустройство форт-поста.
В некогда просторном помещении моджахеды обжились, по-видимому, давно.
Рядом с проломом была установлена автоматная пирамида, недалеко от нее лежали молельные коврики. Несколько оконных проемов были заложены кирпичами под самый верх, оставляя лишь узкие полосы бойниц. Окно, выходящее на площадь, было заложено лишь наполовину. С внутренней стороны стоял широкий деревянный настил, на котором был установлен ротный пулемет Калашникова и несколько коробок с лентами к нему. На краю настила сидел молоденький моджахед.
