Голый живот был плотно обернут бинтом, на правом боку выступала кровь. Подойдя к трупам, капитан спросил:
— Кто?
Продолжая перевязывать руку, Иванников перечислил фамилии погибших:
— Исаев, Воробьев, Назаренков-младший, Цыганенко, Колычев, Бесчаснов, — на минуту снайпер замолчал, зубами разрывая конец индивидуального пакета надвое, делая из него концы для завязки. Волин помог ему, а он продолжал: — Воробьева и Назаренкова накрыло при минометном обстреле. Володька Исаев попал под пулемет того придурка, что крыл нас матом.
Эта сука и меня зацепила. Серегу Цыганенко ткнули ножом в спину, а потом перерезали горло. Сашку Колычева — штыком в сердце. Валик Бесчаснов напоследок покуражился, вокруг него восемь трупов валялось и еще пятеро раненых пытались уползти, но и его достали, весь порезанный, — в голосе снайпера слышалось восхищение мужеством товарища.
— Это кто? — спросил Игорь Волин, указывая на лежащего рядом с трупами. Грудь раненого нервно вздымалась, лицо залито кровью, а верхняя часть головы была превращена в кровавую кашу.
— Воробьев, — тихо проговорил Иван и тут же, сплюнув себе под ноги, со злостью добавил: — Попал Колян под взрыв собственной гранаты, мать ее так, «лимонки».
— Что с Назаренковым? — как можно спокойнее спросил капитан.
— Мина угодила прямо под их «утес». Ваську наповал осколком в висок, Серегу контузило и засыпало щебенкой. Он в беспамятстве выбрался, откопал брата, а тот мертв. В таком состоянии мы его и нашли у разбитого «утеса».
— А с тобой что, Костя? — спросил Игорь, обращаясь к Астахову.
— Да понимаете, товарищ капитан, что-то мне не повезло. «Духи» кодлой на меня накинулись, думал, совсем кранты. Одного я замочил финкой, уже хотел второго навернуть кулаком, как-никак мастер спорта по самбо, а он меня, сволочь, автоматом по кумполу. Хорошо, что стволом. А если бы прикладом, расколол бы, как грецкий орех. А другой, паскуда, в брюхо нож сует, едва увернулся, зацепил по касательной. Хорошо, Гога подскочил, вдвоем мы их быстро заделали.
Подошли Кадыров, Лебедев и Ковалев. Тяжело вздохнув, мичман грузно присел на камень возле умирающего Воробьева.
— Что будем делать, командир? — прохрипел своим прокуренным голосом Лебедев.
— Прежде всего, надо похоронить наших мертвых, — произнес Волин.
— Это после, — буркнул мичман, — пусть преставится сперва Воробьев, недолго ему осталось мучиться.
Игоря покоробило это ожидание смерти еще живого человека. Но он признал, что в этом есть жесткая необходимость.
