— Напомни мне, как тебя зовут, — спрашивает он.
— Диана, — выпрямляюсь, комкая салфетку в руке.
— Диана, — повторяет мое имя, опуская взгляд на мокрую блузку. — Не дотянула до секретарши, устроилась уборщицей? — вполне серьёзно и немного цинично интересуется он, садясь в своё кресло.
— Нет. На столе были разводы. Я…
— Не нужно делать работу, за которую тебе не платят, — обрывает он меня. — Если уборщица некомпетентна – уволь ее. У каждого свои чёткие обязанности.
— Хорошо, — киваю.
— Где Марина?
— Марина ушла на больничный, — четко поясняю я.
— Передай ей, что она уволена, — холодно сообщает он. Стараюсь сдерживать эмоции, но получается плохо. — Не находишь, как удобно она заболела? Именно тогда, когда нашлась замена, — рассуждает он, переводя взгляд на окно.
Я-то догадываюсь, что Марина не болеет. Но ему-то откуда знать?
— Ладно, это все лирика. Кофе мне и расписание на сегодня, — взмахивает рукой в сторону двери. Киваю, иду на выход. И только в приемной замечаю, что у меня вспотели ладони.
Я в общем невпечатлительная.
Умею общаться с руководителями и коллегами. Но в присутствии этого мужчины невозможно расслабиться. Словно я на жизненно важном экзамене.
Кофе…
Кофе!
Открываю заметку с рецептом, начиная его варить в турке. Что может быть проще кофе? Но…
Отчего ему не пьется простой из кофемашины?
Весь секрет в специальном сорте кофе и мускатном орехе. Сахара и сливок в рецепте нет. Моя мама говорит, что чёрный кофе без сахара и молока пьют страшные люди. Вынуждена с ней согласиться, учитывая, что мускатный орех добавляет горечи.
Водружаю на поднос чашку кофе и тарелку с орехами и сухофруктами. Медленно иду в кабинет. Мужчина читает какие-то бумаги. Он в очках. Они добавляют возраста, но ему идет.
Опускаю поднос на стол, ставлю чашку и орехи рядом. Юсупов не обращает на меня никакого внимания. И этот очень хорошо. Быстро выхожу, беру планшет с таблицей встреч, возвращаюсь.
— В девять тридцать к вам записан Сергей Александрович, — начинаю зачитывать я.
— Отметить: перенести на завтра, — отрезает мужчина.
— Дальше.
— В десять двадцать – звонок с иркутским филиалом. — Мужчина кивает. — В двенадцать – переговоры в зале. В два часа дня – обед с главой медиа-холдинга. — Мужчина снова кивает. — Дальше…
— Дальше все отменить. Перенести на окна в ближайшие дни, — указывает он.
— Хорошо, — делаю пометки."
"— До двенадцати меня ни для кого нет. Я не принимаю никого! — четко повторяет он. — Принеси мне бумаги на подпись со вчерашнего дня.
