Надя тут же схватила за руку Дуню и, чуть оттащив ее от ненормального мужчины, на ухо шепнула:
– Он не в своем уме?
– Ну да, – кивнула горничная и шепотом добавила: – Немного есть. После смерти Лидии Ивановны помешался. Он уж очень любил ее.
– Я все слышу! Я не сумасшедший, Авдотья! – взвился мужчина, вскочил на ноги и как-то смешно замахал руками. – Вы все радовались ее смерти! А я до сих пор страдаю по ней!
– А мне хотелось бы узнать, отчего дверь в комнату графини отворена? – властным тоном спросила экономка. – Это вы, Капитон Ильич, открыли ее и нарушили запрет?
– Да Я отворил! – ответил он с вызовом.
– Я хотел вспомнить нашу богиню!
– Какую еще богиню, сударь?! Вы точно не в своем уме, – возмутилась Марья Степановна.
На это Дуня прыснула от смеха, а Надя нахмурилась.
– И вы, Надежда Дмитриевна, отчего здесь? – обратилась экономка к Наде. – Разве вам не было сказано, что не следует заходить сюда?!
– Но дверь была отворена, – попыталась оправдаться девушка.
– Думаю, надо забрать у вас ключи от этой спальни, Капитон Ильич, – заявила Марья Степановна с угрозой, приближаясь к мужчине.
– И вообще, хотелось бы знать, откуда они у вас? Ведь одни у меня, а вторые у графа!"
"– Я не отдам! – выпалил Капитон и тут же, увернувшись от экономки, побежал прочь из комнаты, едва не сбив с ног Дуню.
– Нет, вы отдадите! Я не позволю нарушать запрет хозяина! – процедила Злоказова и бросилась вслед за мужчиной вон из спальни графини.
Дуня снова улыбнулась, явно забавляясь происходящим, и сказала:
– Пойдемте отсюда, Надежда Дмитриевна, а то сейчас эта крокодилица вернется и опять недовольна будет.
– Нет, Дуня, погоди. Я хочу посмотреть здесь все.
– Зачем?
– А вдруг что интересное увижу.
Надя отошла к секретеру и начала осматривать его. Он был чист, на столешнице лежали только перо и бумага, стояла пузатая чернильница. Девушка села на стул у секретера и принялась осторожно открывать ящики.
– И что вы ходите найти? – спросила Дуня, встав за ее спиной.
– Ну, не знаю. Может быть, письма какие?
– Вряд ли найдете, барышня.
Лидия Ивановна редко писала, более любила натуральное общение. Записки отправляла только в крайних случаях.
Но Надя продолжала открывать ящики, два из них были заперты на ключ, остальные открывались, и она начала перебирать их содержимое. В первом были счета за платья, шляпки и за какие-то ленты, измеренные метрами.
– Дуня, ты не думай, я понимаю, что это нехорошо, – объяснила девушка. Граф и его прошлые отношения занимали все ее мысли.
