– А теперь наверняка и Олю, и детей заберут, – Аркадий чуть помолчал и глухо добавил: – Тогда вообще только пулю в лоб…"
"– Не нужно так говорить! – тут же всплеснула девушка руками. – Мы что-нибудь все вместе придумаем и разрешим ваши трудности. Правда, Сереженька? Мы же не оставим Аркадия в его беде?
– Думаю, все можно разрешить, – утвердительно кивнул граф, задумавшись.
– Но что можно сделать? – с надрывом в голосе прохрипел Бакунин. – Я уже все испробовал. Но этот старый сатир хочет полмильона за нее! Вернее, хотел четыре года назад.
Мне в жизнь таких денег не накопить, даже если я буду грабить людей. А этот мерзкий старикашка все понимает, оттого и издеваться надо мной и ею. А она так страдала! Так страдала! Я не отдам ее обратно этому демону в руки! Он ее даже бил!
– Все, Аркадий, довольно, – поморщился Сергей. – Я все понял. Скажи, как имя ее барина?
– Расторгуев Артемий Яковлевич.
– Ясно, – кивнул мрачно Чернышев. – Надобно мне с ним переговорить самому.
– Ваше сиятельство, – испуганно затрепыхался Плеухин.
– Но, если барышня эта крепостная Расторгуева, он точно, как узнает, кто способствовал ее побегу, заявит в полицию. Он ведь жестокий и злой, как сам черт, верно Аркадий Иванович говорит. Еще и на вас заявит, как на пособника беглых крепостных!
– Не заявит, – процедил Сергей. – Знаю я одну тайну, которая точно придется не по нраву этому жестокосердному барину. Так вот и посмотрим, сколько она будет ему стоить… и отчего-то мне думается, что наверняка не меньше полумиллиона…
Возвращались они в усадьбу только вдвоем.
Плеухин вышел из экипажа еще в центре города, отправившись к себе домой. Уже было за полночь. Надя, сонно зевая, облокотившись на Чернышева, все думала о сегодняшнем дне. О том, как тайна Аркадия раскрылась, теперь превратившись в проблему для всех. Ведь ясное дело, они должны были помочь Оленьке и ее детям освободиться от старика Расторгуева. Неспешные напряженные мысли девушки в какой-то момент перешли на другую тайну, которая тоже не давала покоя ее душе.
Письма графини, которые Надя обнаружила в ее комнате, завладели ее думами, и она все размышляла над этой загадкой.
– Я все думаю насчет писем Лидии, – произнесла вдруг девушка. – Зачем она писала, что опасается тебя?
– Я же говорил тебе, душенька, те письма лгут, или она писала их, когда была не в себе. Если Лидия действительно хотела уйти от меня, я бы отпустил ее. Хотя это было бы для меня очень больно, но отпустил бы.
