"
"— Ты меня ударил? — прошептала Катя. — Из-за нее? Из-за этой? Значит, она действительно что-то для тебя значит? Значит, она тебе дороже, чем я?
— Кать. — Голос Молчанского звучал устало. — Садись в машину и уезжай. Ты же на машине приехала, правда? Вот и прекрасно. Машину можешь оставить себе. Квартира еще на три месяца оплачена, если за это время ничего не придумаешь, позвони, я еще на полгода аренду продлю. Но на этом все. Расстанемся по-хорошему.
— Ты меня бросаешь? — В голосе девушки теперь звучали слезы.
— Значит, все, что я сделала, я, получается, сделала для нее?
— Я не очень понимаю, что ты такого сделала. — Молчанский поморщился, и Вера поняла, что у него болит голова. Сильно болит, практически нестерпимо.
Она отвернулась от тягостной сцены и открыла шкафчик, в котором Светлана хранила лекарства. Шеф просил аспирин, а она его так и не нашла.
— Я не понимаю, что ты сделала, — повторил Павел, — но давай не будем разыгрывать трагедий. Я никогда не обещал тебе любви до гроба, а всегда честно предупреждал, что на тебе не женюсь…
— А на ком ты женишься, на ней?! — снова закричала Катя, но он продолжал, будто она и не перебивала его вовсе.
— …и в общем-то было понятно, что наша сладкая история рано или поздно закончится. Вот она и закончилась. Ей-богу, Катюха, у меня и без тебя достаточно проблем. Жена ушла, сын в больнице, машину сожгли, голова отваливается, в общем, ариведерчи, спасибо, как говорится, за все.
— Какая же ты, оказывается, скотина, Молчанский! — сказала Катя, в голос которой вернулся металл.
— Но ты зря надеешься, что так просто от меня отделаешься. Не на ту попал. Я тебе еще попорчу столько крови, что все твои нынешние неприятности покажутся тебе экскурсией в детский сад. Понял? Попомнишь еще меня, сволочь! А эта… твоя… пусть аккуратнее по улицам ходит. Я-то всегда подозревала, что между вами что-то есть, но люди уверяли, что она у тебя вместо мебели. Что ж, получается, иногда и мебель сношают. В общем, живите теперь и бойтесь, оба!
Она запахнула пальто.
Очень стильное длинное леопардовое пальто, не очень уместное ранним ноябрьским утром, оно очень ей шло, удлиняя и без того бесконечные ноги. Красивая была эта Катя, хоть и пошлая, но красивая.
— Пошла вон отсюда, — коротко бросил Молчанский. — Я тебе все сказал. Ключи от квартиры в почтовом ящике оставлю. И никогда больше не смей появляться рядом со мной. И не пугай ты ежа голым задом, ради бога. Поверь, что я — человек пуганый.
