Часовых сняли на дальних подступах. Пацан не соврал, точно сообщил их местоположение. Бдительность у этих героев была так себе, весьма средненькая. Двое в основном дозоре откровенно дремали, очнулись от резкой боли. Впрочем, долго с ней не прожили.
Еще одного на южных подступах капитан утихомирил точным броском ножа.
«Питерская школа», – удовлетворенно подумал Алексей, вытаскивая нож из вибрирующего тела.
Двойной крик совы возвестил, что под обрывом на обратной стороне холма тоже все в порядке. Еще пара часовых отправилась в мир иной.
Бойцы подкрадывались, сжимали кольцо. В лунном свете мерцала возвышенность, заросшая травой. На ней маячили одинокие деревья, островки кустарника. Трава, если присмотреться, была кое-где примята. Дело приближалось к рассвету, небо начинало сереть.
– Там четыре люка, – глухо проговорил Степан. – Ты знаешь, дядько. Три здесь, на склоне. Крышки сливаются с травой, покрыты дерном. Еще один справа, за кустами. Последний выход под обрывом с той стороны. Других нет.
– Понятно, Степан, – прошептал Алексей – А теперь сгинь.
Мужики, оттащите его в тыл.
– Дядько, постой. – Мальчишка занервничал. – Послушай. Ты мне голову морочишь. Вы же гранатами схрон забросаете. Как ты мамку вытащишь? Помрет она, когда вы там палить начнете.
– Что ты предлагаешь? – Обещание, данное пацану, действительно напрягало капитана.
– Пойду да вытащу ее. Разбужу, выведу оттуда. Часовых внутри нет, все снаружи были, замки на люки тоже не ставят, их все равно не видно. Если она спит с Бабулой, тогда труднее будет.
Но он последнюю неделю надирается как свинья, пушкой не разбудишь. Это раньше Нестор бдительный был, а сейчас совсем плохой стал, спивается. Днем нормальный, а к ночи – в сиську. Дядько, ты мне не веришь?
Алексей колебался. Да, он не верил пацану, но знал, что тот не будет жертвовать матерью ради человека, который своими руками убил его отца. Банда все равно обречена, и парень должен это понимать.
– Давай, – разрешил Алексей. – Не вернешься через пять минут – забрасываем гранатами ваш уютный санаторий.
Не вздумай мамке говорить, что с красными пришел. Надо выйти, и все. Потом, мол, объяснишь.
Он с колотящимся сердцем следил за фигуркой, ползущей по склону. Эх, капитан, погубит тебя когда-нибудь твоя доброта.
Степан возился в траве. Что-то скрипнуло, поднялась крышка, изнутри обитая досками. Малый пропал.
– Эх, товарищ капитан, добрый вы что-то, – прокряхтел, озвучивая его мысли, Газарян. – Нельзя так, неправильно это.
