Потом перекурил, минимизировал пользу, полученную только что. Вадим отошел от машины, справил малую нужду и побрел обратно, застегивая штаны.
Тут-то он и оторопел! Сокрушительный удар пятками изнутри салона распахнул дверь багажника. Нечисть полезла из машины, как тесто из кастрюли. Все четверо, со свободными руками и ногами, кинулись на него, горланя во все вороньи глотки. Дурные, страшные, как первородный грех, избитые, искалеченные, но непобежденные.
Вадим попятился. Эффектно, не поспоришь. Как они развязались? Гныш размахивал чем-то.
Канцелярский нож! Коробка в багажнике – там смазка, ветошь, какие-то тряпки для протирки машины и это вот вполне безобидное изделие. Бандиты нащупали его, оттого и примолкли.
Ты лопух, капитан! Даже вдвойне, потому как пистолет оставил в дверце.
Они бежали толпой, собирались сделать из него отбивную. Вадим отступил, бросился назад, перепрыгнул через развесистую корягу.
– Стой, падла! Вот ты и приплыл! – прохрипел Гныш.
Да, с этим не поспоришь.
Он прыгал, качался как маятник, чтобы бандюки не смели его. Капитан продрался через кустарник, выскочил на крохотный свободный пятачок между деревьями. Там он схватил тяжелую ветку, еще усыпанную листвой. Она отвалилась от разлапистой осины.
Притупа с шикарными рожками на лбу несся на него во весь опор. Вадим выставил ветку перед собой. Его противник влетел в нее как в силок и запутался.
Капитан повалился на правый бок, выставил левую ногу. Гнат Рваный споткнулся и шмякнулся рожей об пенек, ощетинившийся молодыми побегами и старыми засохшими сучками.
Один из них очень удачно воткнулся ему прямо в глаз. Он визжал, пытался подняться, царапал землю.
Вадим уже не смотрел на него. Он ударил ногой в живот Притупу, который как раз поднялся. Бандит повалился на колени, жадно хватал воздух.
Не до него. Остались самые серьезные противники.
Гныш выставил перед собой канцелярский нож. Вадим вскочил, расставил ноги, стиснул кулаки.
Схватка была короткой, но бешеной.
Он молотил кулаками как мельница, с яростью, не щадя жил и дыхалки. Отбивал удары, наносил свои, видел перед собой оскаленные ненавистные рожи.
Овчинин хорошо пробил в грудь Демиду, схлопотал взамен по уху. Он треснул в нос Гныша, тот в отместку расцарапал ему щеку ножом."
"Вадим бился молча, только сиплое дыхание рвалось из его груди. Гныш получил хлесткую затрещину и отвалился. Рыло наседал. Вадим опять пропустил удар, руки его начинали неметь.
