Но и эти неумелые движения рвали меня в клочья, заставляли яйца сжиматься в твёрдые камни и дико болеть без разрядки, как будто только что слез с седла, проскакав пару тройку сотен километров. Стоп! Демон! Стоп, мать твою! Иначе наступит конец самообладанию, и я возьму эту невинную и такую желанную, обольстительную соплячку в квартире гея, на тумбе с мраморной столешницей и умывальником.
"
"Отстраняюсь. Мы оба дышим надрывно. Оба горим в обжигающей страсти. Сложно успокоить дыхание и бегающие жадные глаза.
Соски! Маленькие, охренительные горошинки. Они так и норовили выколоть мне глаза, выпирая из-под одёжки! Она не надела лифчик?! Меня словно хлыстом щёлкнуло! Моя девочка разгуливала в доме, пусть даже гея, но бл**ть, с голой грудью под тонкой футболкой??! Во мне рычал дикий гризли. Если я отсюда выйду сейчас, то придушу её няньку уже за то, что Лина сняла чертов бюстгальтер с себя и не чувствовала угрызений совести!
Подхватываю Ангела под мышками и усаживаю на тумбу. Мрамор прохладный, но в самый раз, чтобы остудить горячую кожу после моих прикосновений.
Она облегченно выдыхает и тянется рукой к бутылочке с антисептиком. Успеваю перехватить все, что нужно для моего лечения и протягиваю ей.
— Держи. — сквозь зубы цежу и скриплю ими так, что кажется эмаль уже крошится. Предварительно поставив руки по обе стороны от Лины, сжимаю столешницу с такой силой, что не чувствую, как осколки ещё больше вонзаются в ткани ладони. Смотрю в её карамельные глаза испытующе долго, пока она не отводит обескураженное лицо и не принимается за работу трясущимися руками.
Влажный, прохладный диск осторожно касается моей скулы, и я от облегчения прикрываю глаза, мысленно облизываю и втягиваю тугие комочки в свой рот.
— Мммм… — довольно стону и сглатываю судорожно накатившуюся слюну. Черт! Валить нахрен от греха подальше!.. Очнулся от шумного вдоха девочки. Она остановилась? Естественно, болван! Твои пальцы скользят у неё под коленками, перебираясь на внутреннюю сторону бёдер.
Я озабоченный мазохист, чокнутый придурок, который готов дрочить до того момента, пока Лина не станет моей женщиной! Единственной и только МОЕЙ!
— Кто она? — смущённо спрашивает и берет мою пострадавшую ладонь в свои нежные руки, направляет под струи холодной воды. — Там должен быть пинцет, посмотри.
Я поворачиваюсь к аптечке и порывшись в ней, достаю то, что она просит.
— Она моё прошлое, малыш. — мягко, но с уверенностью отвечаю.
