— Ты же понимаешь насколько абсурдны твои претензии? — строго спросил Герман мне в спину, когда я наконец-то встала с постели и прошла к полке с книгами.
— Нет, — коротко ответила. — Ты не видишь сына. Он скоро Даню папой будет называть, потому что на всех мероприятиях ты либо в телефоне, либо задерживаешься, отсутствуешь, а вот Данил…
— Крис, ты сейчас несёшь такую дичь! — зашипел Герман, встал рядом со мной и вырвал у меня из рук том стихов Есенина.
— Называй это как хочешь, но Мирон реально скоро своего крёстного будет называть отцом, потому что Данил хотя бы по часу-два, но уделяет своему крестнику, в отличии от родного отца…
Я все это говорила с милой улыбкой на губах, хотя в душе мне хотелось орать матом на мужа за то, что он предавал не только меня, но и выбирал любовницу вместо своего сына.
Я представляла как Герман именно мне изменял и меня трясло просто от боли, все суставы выворачивало, а в груди словно поселился неконтролируемый пожар.
Как он мог так с нами?
Неужели ему чего-то не хватало?
— Ты думаешь мне сейчас по кайфу это слышать? — Герман психанул и бросил книгу в кресло, а меня повернул к себе лицом.
— Я пашу как проклятый. Я вкалываю, не зная, что такое отпуск или выходные, а ты сейчас решила мне мозги поделать?
Знала я теперь как муж вкалывал.
Так впахивал. Можно сказать просто горел на работе. В огне и экстриме.
— Я решила наконец-то поднять этот вопрос, потому что я так больше не могу, — холодно заметила я, вся покрываясь мурашками от прикосновений мужа.
Его горячие ладони, которые всегда будили во мне трепет и желание сейчас заставляли дёргаться и вырываться. — У тебя куча подчиненных, но почему-то именно ты носишься ночами со всеми договорами. Что делает твой отдел продаж?
Герман разжал пальцы, понимая, что я не просто капризничала, а задавала вполне адекватные вопросы. И сейчас, прикусив губу, он хотел мне что-то сорвать.
За столько лет жизни учишься ловить маленькие изменения в считанные секунды, и Герман, когда лукавил, всегда сначала прикусывал губу, а потом задевал кончиком указательного пальца нос.
— Успех начинается с главного. То есть с меня, — Герман все же задел нос, и я обидно фыркнула. Развернулась и прошла, подняла с кресла книгу. Эта передышка дала мне возможность выдохнуть и не броситься на мужа с обвинениями.
Я тяжело вздохнула и поняла, что в груди что-то сдавило. Словно между рёбрами протянули проволоку и резко ее стянули, от чего все кости сомкнулись и вызвали эту дикую боль.
