Прикосновения были неправильными и слишком циничными в нынешней ситуации, и я ощущала их словно хороший наждак, который наживую сдирал с меня кожу, а после оставлял уродливые шрамы.
— Как же я тебя… — трясясь от злости начала я, но Герман положил палец мне на губы.
— А я тебя люблю… — муж в момент отстранился от меня, больше не предпринимая попыток как-то продолжить диалог, но мне надо было знать чего он добивался.
— Так и будешь держать меня под замком? — нервно спросила я, идя следом за Германом в гостевую спальню.
"
"— Да, потому что собираюсь вымаливать у тебя прощения, а без контроля есть подозрение, что ты вместе с сыном просто сбежишь… — легко отозвался Герман, заходя в спальню.
— Я не прощу тебя! — топнула ногой я совсем по-детски. — Так и будешь держать меня в доме?
— Простишь, Кристин. Я буду очень убедительным.
— Пока что ты похож на психа… — запальчиво ляпнула я, и Герман усмехнулся. Сдёрнул покрывало с кровати и хлопнул по одеялу. — Останешься со мной?
— Швабре своей рыжей предложи! — фыркнула я.
— А я воздержусь.
— Сама ещё будешь проситься, — тонко намекнул Герман и откинулся на кровать. У него задралась футболка, оголяя косые мышцы живота, которые жгутами уходили под пряжку ремня.
— Не дождёшься, — развернулась я к двери. — И кстати, завтра ко мне приедет за цветами заказчица. Как-то реши момент с моей запертой башней.
Герман цокнул языком, а я вышла из гостевой, в голове прикидывая как бы избавиться от надзора и действительно сбежать. Да хотя бы на съёмную квартиру.
Ночь прошла в суматошный мыслях и каком-то поверхностном сне. Поэтому когда будильник сообщил о том, что Мирона надо поднимать в садик, я как зомби сползла с кровати. Как только приняла вертикальное положение, то у меня резко все закружилось перед глазами, а потом тошнота словно из глубин поднялась, и я, зацепив плечом дверной косяк, влетела в ванную.
Рвало ужином и водой. Мерзко. С Мироном не было такого лютого токсикоза. И снова надо мной висел вопрос, что делать с беременностью.
Как-то все слишком и одновременно навалилось.
Выйдя из спальни я почувствовала запах горелой каши и быстро пошла вниз. Мирон сонный и ленивый черпал ложкой из тарелки овсяные хлопушки, а Герман старался оттереть кашу с плиты.
— Чай в заварнике. Сейчас омлет сделаю… — невнятно сказал муж, и я присела возле сыны. Вытерла салфеткой запачканный стол и подняла глаза на мужа. Он психовал, но делал. Хреново, к слову, делал. Кашу спалил.
