Внезапно я подумал: а где Валерий и Павлик? Сергей Петрович повез Маргариту в больницу, а куда подевались остальные?
Я пошел в кухню. Лариса Викторовна, стоя спиной к двери, варила кофе.
– Скажите… – начал было я.
Экономка заорала и уронила джезву. Коричневая жидкость разлилась по полу.
– Как вы меня напугали! – в сердцах воскликнула Лариса.
– Простите, я не хотел.
– Ничего, – экономка взяла себя в руки, – думала, все спать пошли.
– Кстати, – бесцеремонно перебил ее я, – где Валерий?
– Спит.
– Спит?! Он не слышал криков?
Лариса Викторовна пожала плечами.
– Этот вопрос не ко мне, Валерий не выходил из своей спальни.
– А Павлик?
– Он еще вчера уехал.
– Куда?
Лариса пожала плечами."
"– Знала, да забыла. Владимир или Воронеж, нет, кажется, Вологда. Они же с Маргаритой Михайловной эстрадные концерты организовывают, вот он и повез кого-то на гастроли. Молоденький мальчик, а вежливый. Интеллигентно так попрощался со мной.
Я вытащил из кармана лоскут и сунул экономке под нос.
– Скажите, у кого есть такое платье?
Лариса Викторовна помяла тряпочку.
– Шелк, натуральный, дорогая вещь. Точно не Беллочки, она такое терпеть не может. Недавно ей подарили комплект постельного белья из шелка, очень красивый, желтого цвета, но Белла его Катерине-покойнице отдала, сказала: «Противное такое, скользкое, фу, ненавижу шелк». У Анны с Кларой тоже ничего подобного нет. Где вы его взяли?
Ну не говорить же правду, учитывая, что Глафира, по всеобщему убеждению, носит платье из серого шелка!
– В прихожей на полу.
Вы уверены, что ни в одном шкафу в доме нет ничего подобного?
– Конечно, – кивнула Лариса, – я же глажу после стирки и очень хорошо знаю, что у кого в гардеробе.
– Ладно, – вздохнул я, – пойду подремлю.
Лариса Викторовна открыла рот, потом закрыла…
– Вы хотите у меня что-то спросить? – улыбнулся я.
– Да… ну там, в кабинете, на полу, вернее, на ковре, лужа крови…
– Не надо ничего трогать до прихода милиции, я запер дверь.
– А свет потушили?
– Нет.
– Надо бы погасить, – вздохнула экономка, – да боязно одной туда заглядывать, может, вместе, а?
Я кивнул.
Мы поднялись на второй этаж, я открыл дверь, в нос ударил неприятный специфический запах. Я попытался сообразить, что за «аромат» стоит в комнате, но тут Лариса Викторовна вскрикнула:
– Мама!
В связи с произошедшими событиями мои нервы были натянуты, словно гитарные струны.
– Что? – заорал я. – Где?
Экономка ткнула пальцем в портрет. Я посмотрел на изображение Глафиры и ахнул.
