– Давайте разложим ягоды, – блестела глазами Анжелика, – потом напшикаем сливок, а сверху украсим веточкой мяты. Там, в холодильнике, есть пучок, я только что видела.
Спустя десять минут «икебана» была готова. Лика последний раз прижалась ко мне и прошептала:
– Положу тебе в карман свою визитку, позвони, не пожалеешь!
Я сделал вид, что не услышал заявления, и выскочил в коридор с такой скоростью, словно за мной гнались Али-баба и сорок разбойников.
Лет десять назад – у меня еще тогда не было машины – я увидел в метро прехорошенькую девочку, просто куколку: облако кудрявых волос и наивно распахнутые небесно-голубые очи.
Я никогда не знакомлюсь на улице, но тут не выдержал, подошел и задал традиционный вопрос:
– Девушка, что вы делаете сегодня вечером?
Нимфа обозрела меня, открыла прелестный ротик и хриплым, совсем не нежным голоском сообщила:
– Все!
Честно говоря, я стушевался, а девица хихикнула и уточнила:
– За золотую цепочку даже больше…
Пронесясь по коридору, я влетел в гостиную.
– Боже, как долго! – возмутилась Николетта. – Чем вы там занимались?
– Целовались, – заржал Антон, – обнимались у стола, ха-ха-ха!
Интересно, было бы ему так весело, узнай он, как откровенно приставала ко мне Анжелика?
– Мне вот эту, – заявил Антон и, схватив миску с самым большим количеством сливок, моментально сунул в жадный рот ложку.
– Вкусно? – спросила Николетта.
Антоша выпучил глаза и промычал:
– М-м-м.
– Так здорово, что язык проглотил? – усмехнулся я и сел в кресло.
Маменька решила кокетничать и, закатив глаза, сказала:
– О… так хочется клубники, но я вчера встала на весы и поняла: кошмар, ужас, катастрофа. Антоша, ты почему не ешь?
Двоюродный братец молча сидел на диване. «Небось подавился от жадности», – подумал я, но через мгновение сообразил, что с Антоном творится неладное.
На лбу братца выступила испарина, глаза почти выкатились из орбит.
– Тебе плохо? – испугался я.
– М-м-м, – простонал Антон.
Маменька кинулась к любимцу:
– Дорогой, скажи скорей, где болит?
По-прежнему молча, Антон делал какие-то странные движения руками, он то разводил их в разные стороны, то сводил вместе.
– Послушай, – рассердился я, – хватит идиотничать, немедленно объясни, в чем дело?
– Да, Тошенька, скажи скорей, дружочек, – засюсюкала маменька.
Антон перестал изображать ветряную мельницу. Он ткнул пальцем сначала в меня, а потом в остатки клубники со сливками, по его красным щекам неожиданно потекли слезы.
