И он поднял на уши сотню воинов, мчался через полстраны, чтобы меня отшить? И после этого, кто‑то ещё смеет утверждать, что глупость – удел женщин, а мужики – эталон благоразумия?!
Чёрт! Я даже проанализировать это не могу! Только подумаю – мозг на атомы распадается! А самое обидное в том, что я действительно дура! Возомнила себя пупом вселенной!
«Выйду за ворота, горанцы от штурма откажутся… – мысленно передразнила саму себя. – Ага, нужна я горанцам, как Деду Морозу прошлогодний снег.»
– Настя?
Я даже подпрыгнула от неожиданности.
Выпалила злобно:
– Что?!
Незаслуженно обиженный Косарь потупился.
– Просто… Сидишь какая‑то не такая… Грустная. Ты не рада, что всё закончилось?
– Рада.
– Что тогда?
– Анекдот вспомнился.
Что есть «анекдот» Косарь помнил по путешествиям в мой мир. Но всё равно уставился вопросительно.
– Почему Джо такой неуловимый? – отозвалась я. – Потому, что он на фиг никому не нужен.
Уловил ли Косарь аллегорию, так и не узнала. Моё внимание привлёк вышедший из крепости Хабыч.
А я‑то думала – мы единственные «гражданские», кто остался здесь. Торговец с масляной улыбкой рассказывал о чём‑то толстощёкому, тот глядел скептически и важно.
Я набралась наглости окликнуть недавнего «помощника»:
– Эй, Хабыч!
Старик одарил быстрым взглядом, вжал голову в плечи. Но его спутник двинулся к нам, и торговцу пришлось тащиться следом.
– Слушай, Хабыч. А как столичная колдунья выглядит? – бесцветно спросила я.
Торговец побледнел и присел.
Чёрт, наверно не стоило задавать этот вопрос при воине гарнизона.
Губы толстощёкого тронула улыбка, он презрительно покосился на Хабыча и неожиданно сказал:
– Необычная баба. Волосы такие… белые – белые. И губы – во! – на последних словах воин выкатил собственные губы, довольно похоже изобразил «силикон».
Меня удивило не описание, а осведомлённость гарнизонного вояки.
– А ты… вы откуда знаете? – пискнула я.
– Как откуда? Она ж три месяца тому приезжала.
– Сюда?
– Ну так, – подбоченился страж. Гордость вояки не знала границ. Кажется, от него снова веяло алкоголем.
– А зачём? – спросила я осторожно.
– Ящик привезла.
– Какой ящик?
Толстощёкий снова заулыбался, стал похож на довольную, раскормленную жабу. Выкладывать подробности он явно не собирался.
– Не знаете, – со вздохом заключила я.
Наверное, в этот момент даже Станиславский воскликнул бы «браво!». Вот и вояка уверовал в мою искренность.
