Повернулся к Васильеву: - Если Тоня беременна не от меня, то как быстро нас разведут? - задал он вопрос ледяным тоном.
Его адвокат, кажется, стушевался. Кашлянул, но отвечать не торопился. Порадовать ему Малинина было нечем.
- Боюсь, что Антонина Андреевна в своём праве минимум до рождения ребёнка, - ответил он. - Дальше будем инициировать определение родства между вами, Михаил Егвеньевич и тем, кто родится. Ну и, исходя из этого судебная тяжба, которая…
- Я хочу развода прямо сейчас! - не сдержался Малинин и с силой ударил по столу кулаком.
Я тут же почувствовала на плечах руки Корнилова. Он отстранил меня, потянув на безопасное место, а сам встал между мной и Мишей.
- Столы ломать будешь у себя дома, - процедил он.
- Миша! Перестань.
Свёкор, до этого времени пребывающий в молчании, устало вздохнул и поднялся на ноги. Они с Малининым постояли так некоторое время, обмениваясь жгучими, словно кайенский перец, взглядами.
- С этим мы ещё разберёмся! - рявкнул Миша.
Прошёл мимо Яна, намеренно задев того плечом, вышел из квартиры.
Адвокаты засобирались - было видно, что им не особо удобно оставаться там, где только что разыгралась такая Санта-Барбара. Мне и самой было не по себе, но выдворять прямо сейчас Корнилова, означало дать возможности случиться новой стычке, только уже за пределами этой квартиры.
- Пойдём, я тебя провожу, - устало сказала я, когда кухня опустела.
Свёкор, пожаловавшись на то, что уже на ногах не стоит, отправился к себе, и я очень надеялась, что после всего этого он не просто выслушает меня, но и мне поверит.
- Тонь… Я хотел как лучше, - сказал Ян, стоило нам оказаться в прихожей. - Не передать, как он меня бесит! - с неожиданной злостью проговорил Корнилов, пока я, прислонившись к стене, ждала, когда он оденется.
- Ты поступил отвратительно, Ян, - покачала я головой. - А сейчас, пожалуйста, просто уходи. Я хочу хоть немного прийти в себя.
Он надел куртку и стоял, не торопясь покидать квартиру. Только смотрел пристально, а во взгляде Корнилова я читала миллионы оттенков эмоций.
Сожаление, смешанное с упорством и уверенностью в том, что он поступил правильно. Желание продолжить тот разговор, в котором он бы попытался мне всё объяснить. А ещё что-то затаённое, чему я не могла найти названия.
И всё же Корнилов не стал мучить меня и дальше. Он просто вышел, а я - просто закрыла за ним дверь и, ощущая себя так, словно меня только что пропустили через пресс, поплелась к свёкру.
