А ещё меня Лия даже побила раз… Я сказала бабушке, а она ответила, что можно и потерпеть. А я больше не могу терпеть… Прости меня, мам… и у Малинки буду прощение вымаливать… Она добрая… и умная. Она простит.
Я не сдержалась - из груди вырвался судорожный всхлип. Сидела, прижимая к себе голову дочери, гладила её по волосам и ревела в три ручья, как и сама Надя. Наконец, она подняла взгляд на меня и спросила:
- Мам… я могу остаться? Ты не прогонишь?
На что я покачала головой и решительно сказала:
- Это твой дом, Надя.
И в нём всегда, что бы ни случилось, для тебя есть место.
Она поднялась на ноги и мы крепко обнялись. Стояли, продолжая плакать, и не было в этом мире силы, способной нас разлучить.
- А теперь давай уже умоемся, накроем стол до конца и позовём остальных, - сказала я, чуть отстранив от себя Надю.
Та кивнула и, протянув руку и отерев слёзы с моих щёк, заверила:
- Я больше никогда тебя не огорчу, мамуль.
Это стало самым лучшим новогодним подарком за всю мою жизнь.
Немногим позже, когда мы, просидевшие пару часов за столом, разошлись отдыхать, я устроилась на кухне. До меня доносились голоса дочерей - они что-то наперебой обсуждали, предварительно помирившись. Малинка настояла, чтобы Надя пока переехала к ней, и с воодушевлением восприняла тот факт, что сестра пришла от этой идеи в восторг.
Сейчас на душе моей было спокойно, несмотря на то, что новости о Малинине были, мягко говоря, шокирующими. Мне было жаль, что всё в его жизни вышло именно так.
Малышка-инвалид, которая была на волосок от смерти. Употребляющая всякую гадость женщина, которую Михаил так сильно любил, что променял на неё свою крепкую, обожающую его семью. А теперь ещё и бесконечные суды, в которые мы непременно погрузимся, едва закончатся новогодние праздники.
Но меня сейчас это всё не касалось - как отрезало. Нет, я и раньше понимала, что никогда не стану жить с человеком, который не только предал меня, но ещё и потоптался по моим чувствам грязными сапогами.
Однако сейчас словно стояла некая точка, за которой у меня начиналась совершенно иная жизнь."
"Мне было жаль по-человечески Мишу, ведь он оставался для моих детей важным человеком. Но Малинин должен был осознавать очень важную вещь.
Он выбрал свой путь сам.
Глава 44
- Михаил Евгеньевич, неонатолог просил обсудить с вами возможность того, чтобы Лия Ивановна навестила малышку.
