– Вот т-ты м-мертвого уговоришь, – рассмеялся Роман, входя следом за ней и продвигаясь по салону. – Давай т-тогда хоть в к-кондитерскую зайдем, торт к-купим, он же л-любит.
Владимир Михайлович работал – из кабинета доносился стук по клавишам, и даже в этих звуках Васёна мгновенно угадала раздражение, сразу представив картинку: отец сидит, чуть ссутулившись, за столом, слева чашка чая, справа – пепельница и сигареты, руки летают над клавиатурой, выбивая настоящую чечетку, а лицо его при этом сосредоточенное, даже злое, и нижняя губа наверняка чуть прикушена слева.
Зажмурившись на секунду, чтобы прогнать видение, Васёна шумно выдохнула и сказала Роману, уже успевшему снять куртку и поставить коробку с тортом на небольшой комодик под зеркалом:
– Ты зайди к нему, поздоровайся, а я пока чайник поставлю.
– Т-трусиха! – шепотом ответил Роман. – Торт п-прихвати на кухню.
Он скрылся в глубине квартиры, и вскоре из кабинета перестал доноситься стук, зато стали слышны мужские голоса, оживленно что-то обсуждавшие.
Васёна выдохнула и отправилась на кухню, прихватив торт.
Стол к чаю она накрыла по всем правилам, так, как любил отец: чтобы скатерть, красивые чайные пары, тарелки, крутящаяся подставка для торта с изящной керамической лопаткой в тон. И сахар непременно рафинад, со щипчиками на краю сахарницы. Добавив к этому еще вазочку с вишневым вареньем, розетки под него и позолоченные ложечки с длинными ручками, Василиса полюбовалась работой и громко позвала:
– Мужчины, у меня все готово! Давайте пить чай!
Ее расчет оказался верным: в присутствии Романа отец не стал продолжать свой бойкот, общался как ни в чем не бывало, даже шутил, и у Васёны немного отлегло – это была первая такая крупная ссора в ее жизни.
Когда Роман ушел, отец, наблюдая за тем, как Василиса убирает со стола, вдруг сказал:
– Шла бы ты замуж за него, Васька.
У нее дрогнули руки, и чашка выскользнула на пол, разлетелась от удара о кафель.
Васёна присела, начала собирать осколки:
– Он меня не приглашал.
– Глупости не говори.
Он и у меня сегодня спрашивал, как я отнесусь, если он тебе предложение сделает.
У Василисы запылали уши, стало почему-то очень неловко и страшно поднять глаза на отца, и она так и сидела на корточках с черепками чашки в руках."
"– Ну, что не спросишь, как я ответил? – словно не замечая ее состояния, продолжал Владимир Михайлович, закуривая сигарету.
– И… как ты ответил?
– Сказал, что ты стала настолько взрослая, что в моих советах уже не нуждаешься.
