Первым делом спасаю нос и щеки. Затем втираю крем в руки и декольте.
- Меня все устраивает. – Она нахально подтягивает к трусам подол своего сарафана и подставляет мне красивые, стройные ножки.
- Всего лишь «устраивает»? – зловеще хмурюсь.
- Иногда кажется, что мне нравится.
- Тогда он однозначно недорабатывает! – Целую колени. – Предлагаю сменить этого лентяя на кого-нибудь получше. Как вам моя кандидатура?
Втираю крем во внутреннюю поверхность бедра, медленно поглаживаю каждый сантиметр бархатной кожи.
- Я как-то меняла его... – морщится. – Лет на пять. – Сняв очки, смотрит на меня. – Не понравилось. Пришлось разрешить вернуться.
- Очень благородно с вашей стороны.
- О да! Он настоящий счастливчик! – Катя снова надевает очки и откидывается на мягкую подушку шезлонга.
- Уверен, он до конца дней будет благодарен за второй шанс. - Беру ее правую руку и провожу по едва заметному белесому следу на безымянном пальце.
Пять лет моя женщина носила на этом пальце чужое кольцо.
Знак того, что она собственность, рабыня со штампом в паспорте. А сейчас нет ни кольца, ни того урода, который посмел окольцевать это сокровище.
О последнем не хочется и думать. Но картинки, слишком яркие, чтобы их забыть, сами всплывают в памяти.
Вначале сырой подвал, из которого после штурма я вывел перепуганную помощницу.
Потом вижу бывшего мужа Полины.
Первый заместитель мэра, явился лично. Приехал без водителя и охраны. Нервный и злой. Забрал мою заплаканную от радости помощницу и, послав нас всех подальше, увез в неизвестном направлении.
Следующим вспоминается визит брата в отцовский дом.
После ареста Мансурова и его банды мы с Катей и Робертом еще три дня жили у Черного. На удивление моей девочке было хорошо у папы. Тот каждый день возил ее в клинику к прокурору, играл в футбол с Робертом. А Верочка закармливала всех вкусными обедами и ужинами.
Это был словно курс ускоренной терапии. Для тела и для нервов. А на четвертый день приехал брат.
Вначале Егор ничего не рассказывал. Больше спрашивал. Интересовался нашим самочувствием, планами на ближайшее будущее, отношениями с сыном... и лишь в самом конце вечера признался, что у него есть новость.
«Мансуров повесился», - произнес он буднично, будто сообщил о погоде на завтра."
"«Кто-то пронес ему ремень», - продолжил Егор спустя минуту. – «И черно-белую фотографию мамы», - внимательно посмотрел на отца.
Это была не самая неожиданная новость.
