Так было бы легче – по-деловому, спокойно. Без странного волнения, от которого хочется улыбаться. Без дрожи на кончиках пальцев. Привычно.
- Уже мечтаешь исчезнуть? – Он словно мысли читает.
- Я первый раз просыпаюсь в кровати с мужчиной, - сознаюсь. – У меня уважительная причина.
- Это нужно отпраздновать. – Герман снова целует. На этот раз с напором, жадно.
Так что я откидываюсь на подушку и стыдливо раздвигаю ноги.
- Какая понятливая мне досталась женщина! - Этот нахал даже не пытается скрыть свое удовольствие.
Он наклоняется, чтобы поцеловать, но вместо губ сначала прикусывает мочку уха, потом скользит вниз - по шее, по ключице...
Заведенная с пол-оборота, я издаю сиплый выдох. Согнув ноги в коленях, приподнимаю ягодицы. Предлагаю себя. Пошло и откровенно.
Сама мажу пальцами по уже влажным половым губам. Под пристальным мужским взглядом проталкиваю внутрь указательный палец. Затем добавляю средний.
Медленно трахаю себя. Скольжу по тугому входу вперед и назад, медленно и быстро.
Тараню себя и загибаюсь от пожара в глазах напротив.
Горю в нем!
Сильнее, чем ночью, когда после мазохистской пытки, Герман лечил меня своим членом. Сильнее, чем в проклятом туалете, где впервые за пять лет испытала настоящий оргазм.
Улетаю от собственной власти и кайфа.
Схожу с ума от того, как сильно хочу этого мужчину и как...
- Люблю, - кажется, произношу это вслух.
- Я тебя тоже! – Будто не может больше ждать, Герман устраивается между моих ног.
Берет мою влажную руку в свою.
Облизывает каждый палец и приставляет головку члена к подпухшим складкам.
- А теперь по-взрослому, - хрипит на ухо. И в тот же момент чьи-то кулачки начинают барабанить в дверь.
- Мама! Мама, ты там?
Роберт врывается в комнату, едва мы успеваем укрыться одеялом.
- Да, милый, - нервно сглатываю.
- Мы сосиски пожарили! На мангале! – радостно объявляет сын. – С хлебом, салом. И мне ВСЁ можно!
- Ничего себе! - Я отчаянно пытаюсь спрятать Германа. Натягиваю одеяло то на его голову, то на ноги.
Но ничего не получается.
- Кажется, мы спалились. - Боровский хрипло смеется. И выныривает наружу.
- Здравствуйте... – мой мальчик удивленно пятится на кровать. – Глеб? То есть Герман!
- И тебе доброе утро, малыш. – Прикрыв пах, Боровский садится на кровати.
Спокойный как удав. Будто у нас все в полном порядке, и окружающие давно в курсе, что мы спим вместе.
- Там... сосиски. – Роберт заторможенно показывает пальцем в сторону окна.
