Спасибо Адаму: именно его слова тем вечером помогли мне искренне смириться и пережить поступок «отца». И теперь я говорю об этом просто как о свершившемся факте.
Папа тяжко вздыхает и отводит взгляд.
– Я знаю, что ты меня никогда не простишь. Да я и сам себя не прощу. Просто хочу, чтобы знала, Юля. Я очень раскаиваюсь. А исправить не могу уже ничего. Прости, дочка.
– Да ладно. Если б я тебе родная была, вряд ли ты отвернулся бы в самый сложный момент.
Встаю, потому что в глазах уже стоят слёзы. Легкомысленный тон, которым произнесены эти слова, – лишь иллюзия.
Они меня пять лет изнутри жгли, обдавая холодом неприятия и непонимания. Вот, высказала. А толку нет. Потому что это всего лишь слова. И они ему до лампочки.
Чуть скрипит кожаный диван, и меня внезапно обнимают крепкие руки. Папа прижимает к себе, упираясь подбородком мне в макушку, а я чувствую его тепло и такой родной запах, привычный с детства.
– Да дурак я. Просто старый дурак, – заучит тихий шепот над ухом. – За что мне господь тебя подарил, я и сам не знаю.
Не простишь – так хотя бы знай, что я тебя больше никому в обиду не дам.
– Лучше бы ты сам не обижал больше, – отвечаю также тихо. Слёзы льются из глаз, внутри все трясется, ничего не могу поделать. Отец разворачивает лицом к себе, и я утыкаюсь носом ему в грудь.
– Если тебе когда-нибудь будет сложно, приди ко мне, дочка, я помогу. Обещаю.
Не могу на него больше надеяться. Да и смысла нет: взрослая, сама справлюсь. Он преподал мне хороший урок, я запомнила на всю жизнь. Возможно, когда-нибудь наши отношения изменятся, станут более тёплыми, искренними.
Не как раньше, конечно, но все же. А пока… вряд ли. Хоть мне его и сильно не хватает, но я уже не смогу разделить внутреннюю боль и разочарование, поделиться проблемами и вместе порадоваться. Теперь между нами невидимая стена. Как знать, сможем ли мы когда-то разрушить ее.
Мы так стоим какое-то время. Молчим, а на его футболке все больше расплывается мокрое пятно. Что оплакиваю – точно не знаю. Наверное, детскую любовь к этому человеку, утраченное доверие, покорёженное стремление и разрушенный идеал.
Сбоку раздаётся шорох, но тут же доносится тихий щелчок, и все смолкает. Видимо, мама зашла, увидела нереальную картину и закрыла дверь, оставив нас с папой наедине.
– Скажи, у вас с Адамом теперь все в порядке?"
"– Да, – вытирая слёзы, отстраняюсь. – Все в порядке. Хоть про главу семьи ты погорячился, Адам действительно много для дочери делает. Отвозит на танцы, забирает с сада.
