Иногда мои мужчины похожи на церковный хор старых девиц. Они любят посплетничать между собой. Мне плевать, пока они держат информацию в нужных кругах. Они знают, что лучше не допускать распространения новостей — личных или деловых, если не хотят закончить, как Октавио.
Я подхожу к освободившемуся креслу Стефано, сажусь и смотрю на стрелка. Он в сознании, но не реагирует. Так бывает, когда перебарщиваешь с избиением: в конце концов наступает оцепенение и диссоциация, и остается комок пульсирующей, инертной плоти.
Стефано должен был сменить тактику несколько часов назад, если он хочет результатов. Но он молод. Он научится.
Когда я возглавил нью-йоркскую семью, я изменил принцип работы. Я делегировал большую часть оперативной работы — то, что не требует моего личного участия — Артуро и капо. Таким образом, за мной осталось только принятие решений на высоком уровне в плане общего надзора за бизнесом. Однако я внимательно следил за делами семьи, включая работу с ворами, стукачами и внешними угрозами.
""Отруби ему руку"", — говорю я Стефано.
Мужчина начинает говорить в тот момент, когда через две минуты пила прокусывает кожу на его запястье.
""Ирландцы!"" — кричит он. ""Это были ирландцы"".
""Кто именно?"" спрашиваю я.
""Патрик Фицджеральд""."
"Я откидываюсь в кресле и смотрю на заключенного. В этом нет ничего нового, кто-то всегда пытается меня убить, но ирландцы становятся серьезной проблемой. Когда они напали на Братву в Чикаго четыре года назад, их попытка закончилась смертью половины их собственных людей, включая лидера.
Похоже, теперь они нацелились на мой город. С ними нужно будет разобраться, и быстро.
""Ты сказал ирландцам, что я встречаюсь с женщиной?"" спрашиваю я.
Стрелок смотрит на меня, потом быстро качает головой. Я киваю Стефано. Он берет нож и вонзает его в бок мужчины, надеясь избежать жизненно важных органов. Заключенный кричит.
""Я. Я возможно упомянул ее"", — говорит он между хныканьем.
""Ты дал им ее описание?""
""Да"".
Я закрываю глаза.
Если ирландцы подумают, что между нами что-то есть, они могут прийти за Милен. ""Что еще?""
""Я сказал им, что она работает в больнице"".
Я открываю глаза и смотрю на отслаивающиеся обои позади него. Меня ошеломляет не то, что он передал информацию, а тревога, которая нарастает изнутри. Когда я думаю о том, как легко пуля этого человека могла зацепить Милен, это перерастает в ярость. Этот ублюдок упустил ее, но следующий может и не упустить.
