А искренне заботится и хочет помочь!
Но… Липкий ледяной пот до сих пор прошибает все тело!
Он вполне способен забрать у меня мою малышку!
И… Не простить того, что он о ней не знал!
Особенно после того, как я видела, как они оба друг на друга смотрели!
— Ну? Ты чего?
Впервые не хватает сил строго поговорить с моей дочуркой. Отругать за то, что куда-то пошла без спроса и моего разрешения! Да еще и не понятно с кем! Для нее ведь Филипп чужой, незнакомец!
Но…
У Марточки такое печальное личико… И глаза на мокром месте!
Что я не выдерживаю.
Просто усаживаюсь рядом с ней на корточки. Обеспокоенно заглядываю в глаза.
— Почему он ушел, мам? Он меня не любит?
— Марточка!
Задыхаюсь от нахлынувших чувств.
Растираю под глазами малышки уже капнувшие слезы.
Она вообще у меня стойкий оловянный солдатик! И почти никогда не плачет! Не плакала даже когда ей ставили уколы!
— Ну, как тебя можно не любить, малыш, а?
Пытаюсь натянуть на лицо свою самую широкую улыбку.
И тут же прижимаю малышку к себе.
Крепко-крепко.
— Просто пойми, счастье мое. Любовь это… Когда мы родные. А этот дядя… Ты же его почти не знаешь! Совсем не знаешь, детка!
Глажу малышку по волосам.
Черт.
Даже в мыслях называть Фила «дядей» для нашей дочери кажется кощунственным! А уж сказать ей, что он чужой, вообще язык не поворачивается! Ну, как я могу?
— Знаю, — Марточка упрямо дергает головой. — Он холоший. И нам было так весело!
— Марта!
Я чуть отстраняюсь, напустив на себя грозный вид. Продолжаю держать малышку за плечи.
— Ты знаешь, как сегодня провинилась? Как ты могла? А?
— Он тоже. Холоший, — шмыгает носом Марточка.
— Кто?
Трясу головой. Ничего не понимаю! Фил был с кем-то еще?
— Котенок, — вздыхает малышка, опуская голову.
— Беленький весь. И любит молоко!
— Марта! Котенка тоже не нужно было приносить сюда!"
"Хмурю брови, а хочется расхохотаться. Такой забавный и виноватый вид сейчас у моей малышки!
Внутренне вздыхаю. Кажется, котенка таки придется оставить.
Если Марточка переключится на него и забудет про Фила, это будет наименьшая из жертв! Только кто ж следить за ним будет, охххххх!
— Ну… Я не могла его оставить! Он мой дрррруг!
— Понятно, — вздыхаю, поднимаясь.
Крепко держу мою малышку за руку. Все еще грудь распирает дикой чувство. Что могу ее потерять.
— Пойдем, солнышко. Выпьем молока на ночь и помоемся. Покажешь мне свое чудовище. Где ты его спрятала? Под кроватью?
— Ага!
Вот оно. Все ее раскаяние.
