- Я поговорил с Алиной, она больше к тебе не подойдет.
- Ух ты! Здорово! Спасибище! – проговариваю без энтузиазма.
Саша вздыхает, припав плечом к стенке, складывает руки на груди. я смотрю в сторону, на ту самую табличку «Архив». Пауза затягивается, и воздух вокруг нас заметно тяжелеет.
- В субботу у Кира День Рождения.
- Да, я помню.
- Поедем вместе, - предлагает он.
- Алина с нами поедет? – перевожу взгляд на его грудь, выше смотреть не осмеливаюсь.
- Она не приглашена.
- Жаль… но у меня с тобой поехать не получится.
Мама приезжает, мы договорились встретиться с ней здесь. Приедем на День Рождения вместе."
"- Класс… - бормочет парень, а у меня складывается впечатление, что эта реплика относится напрямую к моей маме.
Он ее не любит. Никогда не любил и не скрывал этого. Как, впрочем, и Герман Дмитриевич.
- Даша…
В этот самый момент дверь Архива открывается и из нее выходит полная старушка в очках с толстыми стеклами. Спустив их на кончик носа, строго на нас смотрит.
- Почему не на занятиях?
- Клавдия Петровна, мы уже идем, - подарив сладкую улыбку, касается ее плеча.
- Ох, Саша, Саша, - укоризненно на нее глядя, качает она головой.
А затем, развернувшись, снова скрывается за дверью.
Как только Клавдия Петровна уходит, улыбка на лице Греховцева тает.
- Я пойду…
- Подожди, - обхватив мое лицо руками, он прижимается губами прежде, чем я успеваю что-либо понять.
На этот раз действует без напора. Втянув нижнюю губу, проходится по ней языком. Этого оказывается достаточно, чтобы мое тело превратилось в кусок мягкой глины, а мозг размяк до состояния клубничного желе.
Положив руки на его грудь, я слабовольно сама к нему льну.
Саша глухо стонет, дергает меня рывком на себя, пальцами впивается в поясницу.
Я не хочу его отталкивать, не хочу, чтобы поцелуй прекратился, но… так нельзя.
- Саш, хватит…
- Давай, переспим!
- Что?..
Уткнувшись в мой лоб своим, он тяжело дышит. На лице мука.
- Давай, переспим, Даш… Я не могу думать ни о чем другом.
Я быстро облизываю губы. Во мне схлестываются два противоположных желания. Уступить ему и согласиться или бежать, сверкая пятками.
Если секс случится, он мне понравится. Я чувствую это каждой своей порой, каждым рецептором. И тогда я окончательно в него влюблюсь. А он – нет.
- А дальше что будет? После того, как мы переспим?
Греховцев молчит. Смотрит мне в глаза и молчит.
Ничего дальше не будет.
Выбираюсь из его объятий и поправляю на себе одежду.
