И виновата в этом была Регина Батурина.
– Вот как? Интересно.
– Да. Мой отец запретил нам встречаться. Он сказал, что у Димы будут серьезные неприятности, если он не оставит меня в покое. Он заверил меня, что добьется, чтобы в случае развода дети остались с отцом, моим мужем. В общем, я боялась и старалась соблюдать конспирацию, но Регина как-то выследила нас. Она подкараулила меня у дома Димы, сделала фотографии и в один далеко не прекрасный день пришла к нему.
– Она вас шантажировала. Чего же она хотела?
– Подпольный аборт.
На довольно большом сроке. Не критичном, но уже довольно опасном. Она хотела избавиться от нежелательной беременности, причем так, чтобы никто об этом не узнал. Она собиралась замуж, и ей не нужны были никакие пересуды.
– И вы согласились?
Кажется, Лика заранее знала ответ на этот вопрос. Конечно, согласился. В материалах дела об убийстве Регины Батуриной, которые Антон вытащил из архива, как и обещал, не было ни намека на то, что жертва была беременна.
– Разумеется, я отказался.
Час от часу не легче. Значит, на момент гибели Регина ждала ребенка. Это не могло не выясниться на вскрытии, но в уголовном деле эта информация отсутствовала. Почему? Да все по тому же. Марлицкий был убежден, что ребенок Регины – от его друга Андрея Ковалева, а потому изъял из дела информацию о беременности, заставив патологоанатома не указывать ее в своем заключении. Да уж, прикрыл друга, ничего не скажешь.
– Я никогда бы не смог пойти на должностное преступление.
И покрывать чужие грехи тоже не собирался. Своих имелось предостаточно. В результате Регина явилась к Аниному отцу, предъявила фотографии и рассказала, что мы встречаемся у меня в доме несколько раз в неделю. Валентин Михайлович нас накрыл с поличным, был жуткий скандал, и он, угрожая благополучием Ани и ее детей, заставил меня уволиться, заключить контракт на работу в Африке и уехать из Сестрорецка.
– А когда вы вернулись, то снова начали встречаться?
– Да, хотя по-прежнему тайно.
Аня не хотела расстраивать старика-отца. Да и муж у нее был серьезно болен. Бросить его в такой ситуации – предательство.
Все собравшиеся за столом смотрели на Ермолаева во все глаза. У Светланы на лице было написано сострадание, а у Эльмиры Степановны даже глаза поблескивали от любопытства. Ужас до чего Лике не нравилась эта женщина. На лице Благушина застыло странное выражение, словно вся эта «Санта-Барбара» была ему неприятна. Что ж, Лика его понимала.
