— Ты слышал, что недавно произошло на северной тропе? — спросила высокая девушка идущего рядом коротко стриженного парня.
— Еще бы. После лавины там теперь вообще не пройти. Снег сошел прямо на тропу! Наши говорят, завалило целую группу травников. Троих нашли замерзшими насмерть, остальных пятерых не отыскали.
— Да уж. А ведь это была самая безопасная тропа, пусть и далекая…
— Все меняется. И гора никогда не была и не будет безопасной: снег сходит, открывая новые норы, пещеры, тварей. Я недавно слышал о трещинах в скале.
Одно неверное движение, один неудачный шаг— и ты уже летишь вниз. Иногда нашим приходится выдалбливать ступени в камне. Где-то тропу заваливают камни, где-то снег тает и замерзает, и по тому льду без веревок не пройти. И чем выше поднимаешься, тем хуже становится.
— И все ради чего? — пробормотала девушка. — Ради Ци? Стоит ли она того?
Ардан Тарс, идущий впереди группы, резко остановился и впился взглядом в девушку.
— Стоит! — отрезал он. Его глаза сверкнули так ярко, что девчонка невольно замерла и сжалась, как напуганный кролик.
— Ты вступила к нам, чтобы стать сильнее, Галлиала. Это не нам было нужно, это тебя, зареванную, притащили в школу за руку родители! Это они заплатили, чтобы мы сделали из тебя достойного практика! И будь добра соответствовать нашей школе. Если ты не готова рискнуть, если ты боишься льда на тропинке и чьего-то воя между скал, тебе лучше развернуться прямо сейчас, дойти до школы и вернуть свои одежды, выбрав путь слабого, безвольного человека.
Китт!
— Да? — отозвался я с недоумением. Слишком неожиданным был отклик.
— Стал бы ты рисковать жизнью ради каждой возможности стать сильнее? Стал бы зубами рвать глотки тварям, попытался бы силой забрать у мира силу? Использовал бы каждую возможность стать сильнее?
— Нет, — иначе бы уже попытался вырвать из тебя знания по культивации. Но не делаю этого.
Ардан Тарс презрительно сплюнул:
— Об этом я и говорю, Галлиала.
Тебе решать, станешь ли ты ровно такой же, или найдешь в себе силы поднять трусливые глаза и взглянуть опасности в лицо.
Я не стал говорить, что «вырывать из мира все, что можешь» и «смотреть опасности в лицо» — разные вещи.
Дошли до ступеней, где я быстро надел теплые вещи. Как и прежде — полторы тысячи ступеней были нормальными, а потом пошли каменные плиты, покрытые льдом и снегом: предательски скользкие, на которых каждый шаг требовал внимания.
