Он возился в воде, должно быть, минут сорок, не чувствуя ничего, кроме бездумной радости, а потом решил, что пора выходить.
В конце концов, река никуда не денется. Ты можешь прийти и попользоваться ею в любую минуту. Через час или завтра утром. Или сегодня вечером. Она же есть, вот она!..
И все-таки выходить ему не хотелось."
"Поднимая волны, фыркая и отплевываясь, он подплыл к камышам и кувшинкам, встал на ноги. На глубине вода была холодной и как будто более плотной.
– Ну, как поплавали? – бодрым голосом спросила с берега Нэлли Лордкипанидзе.
– Здравствуйте, Элли, – неожиданно поздоровался Плетнев и двумя руками согнал с лица и волос воду.
– У вас такой счастливый вид.
– Это потому, что вода сегодня прекрасная. Парное молоко.
Она захохотала, как всегда, с удовольствием.
Ее майка-платье с выцветшей ослиной мордой на животе открывало загорелые ноги, слегка исцарапанные на лодыжках.
– А почему у вас осел? – спросил Плетнев, чтобы не смотреть на ее ноги.
– Где? – Она оглянулась по сторонам, как будто в поисках осла, а потом сообразила и потянула платье так, что выцветшая морда еще немного вытянулась.
– О, этой майке сто лет! Мне ее когда-то привез из Парижа папа, и она была очень красивой. Там на заднем плане еще Эйфелева башня, но сейчас ее почти не видно.
– Не видно, – согласился Плетнев.
– Папа тогда называл меня Ослик, – продолжала она как ни в чем не бывало, отпустила подол и сверху еще полюбовалась на изображение. – «Ну, как мой Ослик, везет свою вязанку дров?» – спрашивал он меня.
Мне приходилось очень много работать, и мы по этому поводу всегда шутили.
Плетнев прихлопнул на шее слепня, посмотрел на него и выбросил через плечо.
– А вы прямо так, без полотенца?
– Я про него и забыл.
– Тогда нам нужно двигаться, иначе они вас сожрут.
Плетнев прихлопнул еще одного, на ноге.
Они пошли по лугу, изумрудному, как все изумруды на свете. Элли пощупала волосы, забранные вверх и стиснутые монументальной заколкой. Плетнев подумал, что для завершения картинки было бы отлично, если б она их распустила, и даже представил себе – золото и зелень, очень красиво, и перепугался, что она на самом деле сейчас их распустит.
Если она так сделает и еще эдак поведет головой из стороны в сторону, чтобы они легли особенным образом, – значит, все вранье.
Нет никакого золота и изумрудов.
Элли впереди пристроила полотенце на шею, откинула крючок с калитки и придержала ее перед Плетневым и его велосипедом.
