Он выбрался из лужи и повернул вентиль. Шланг затрясся, наполняясь водой, свернутые кольца заходили вверх-вниз, где-то в отдалении зашипело, плюнуло и полилось.
– Вот спасибо тебе, сосед! – прочувствованно сказала тетка. – Вот спасибо! Глянь, как справил! А мой-то! В гараж укатил! Щас, погоди, только переложу его, чтоб хоть под яблоню лило!..
Плетневу от ее благодарности вдруг стало так приятно, что он даже слегка покраснел от удовольствия.
Его сто лет никто ни за что не хвалил.
Нет, хвалили, конечно! Вот на сорокалетии за «блестящую карьеру», но все ему казалось, что хвалят не его, а именно карьеру, это она, карьера, молодец, что получилась такой блестящей!
А вот просто так, за ерундовое, пустяковое дело – пожалуй, нет.
Пожалуй, сейчас уже даже не припомнить, когда именно его хвалили.
– Ты туда не ходи! – закричала на него тетка, когда он двинул в обратную сторону к мосткам. – Ты по улице иди, а то опять ногу наколешь! Тебя как звать-то?
– Алексей.
– И не стал добавлять «Александрович».
– Ты, Леша, Прохору Петровичу покойному родственник?
– Нет.
– До чего мужик был понимающий! Ну? А ты чего?
Плетнев молча смотрел на нее. Он умел смотреть вопросительно.
– Ты вчера, что ль, приехал?
Он кивнул. Он умел отвечать без слов.
– Вот и хорошо! А то что за дело, дом столько годов без хозяина! На нашей улице твой самый приличный дом! Только, может, у блаженных лучше будет, да бог с ними! А тебе ничего не надо?
– Спасибо.
– Да чего там спасибо, все свои люди! Мы с Прохором Петровичем покойным…
Плетнев покивал и пошел в другую сторону.
– Леша, Леша!
Он обернулся. Тетка смотрела ему вслед, козырьком приставив ладонь к глазам, солнце било ей в лицо.
– Может, кваску хватишь?! Мой-то квасок хорош!
– Спасибо."
"– Заладил! А морковочки! Выдернуть тебе морковочки? Сахар чистый, а не морковь!
Плетнев отрицательно покачал головой и двинул к калитке. Он уже вышел было, когда тетка догнала его и сунула в руку три мокрые морковки с длинными волокнистыми хвостами, похожими на толстые грязные белые нитки.
– Я ополоснула. Покушай, Леша! И приходи, если чего надо! Меня Валентиной звать. В молодости Валюшкой, а сейчас все больше тетей Валей!
Плетнев, чувствуя себя очень глупо с тремя мокрыми морковками в руке, потянул калитку и вышел.
– Только крючок-то, крючок накидывай! – велела из-за редкого штакетника Валюшка.
