Плетнев сбежал вниз и увидел то, что ожидал увидеть, – никакой связки в двери не было.
Федор сопел ему в ухо.
Плетнев посмотрел с обеих сторон, сошел с крыльца и еще поискал в траве.
– Да нет, не может их тут быть, – себе под нос пробормотал Алексей Александрович.
– А ты чего смотришь, типа, выпали, что ли?..
– Типа, да. Только не могли они наружу выпасть. Я их с внутренней стороны вставлял, это я точно помню.
На всякий случай они еще поискали в траве и глупо пооглядывались в тесном проеме между наружной и внутренней дверью.
В проеме ничего не было, кроме прибитой на стене вешалки с пыльным меховым треухом.
Плетнев вдруг сорвал треух и с силой швырнул его к воротам, где в ряд стояли черные пластиковые мешки.
– Чего ты бесишься-то?
– А что я должен делать?!
Федор Еременко похлопал себя по карманам, прищурился на солнце.
– Собачку бы тебе завести, – сказал он негромко. – Когда собачка присматривает, в дом лишний раз никто не сунется. То есть ты намекаешь, что на связке были ключи от стола, что ли?.
.
Плетнев кивнул. Он думал.
– Тогда выходит, мразь эта поганая знала, что они на связке?..
Плетнев опять кивнул. Федор вдруг рассердился.
– Чего ты киваешь на манер жеребца Алмаза? Ты словами скажи!
– Твою мать!.. – словами сказал Алексей Александрович.
– Смотри-ка, – удивился Федор. – Ты материться, оказывается, умеешь.
– Выходит, приходили специально за тем, что лежало в письменном столе. Все остальное, – Плетнев подбородком показал в дом, где, спасая его от погрома, истово работали соседи, – для отвода глаз.
– Ничего себе, для отвода!
– Значит, что-то я сказал или сделал такое, что его испугало, понимаешь? Зачем-то ведь он полез сюда, и именно сейчас! Почему сейчас? Дом три года или сколько там пустой стоял, можно было все, что угодно, вынести!
– Кого ты испугал, Леха?!
– Понятия не имею, – честно признался Плетнев. – Но я подумаю.
Они провозились до самого вечера. Солнце уже садилось, и Артемка давно скулил, чтоб его отпустили на речку, а Витюшка все чаще стал выходить покурить, и Люба спустилась со второго этажа и перемывала под краном уцелевшие цветочные горшки и столовые приборы, и женщины со своими ведрами и тряпками выкатились на террасу и скребли затоптанный множеством ног деревянный пол.
На «батон» с синей внушительной надписью «Полиция» на пыльному боку, пару раз проехавший по улице туда-сюда, никто не обратил внимания, пока он не остановился у ворот и из него не вышли люди в форме, довольно много.
