У простого деревенского парня Феди не может быть такого мотоцикла, даже если он на него истратил все бабушкино наследство! Его же заправлять надо, а он бензина потребляет, как хороший автомобиль! Никакой зарплаты не хватит, а предполагается, что ты работаешь в гараже и живешь на зарплату. – Плетнев еще глотнул из стакана.
– Ты чего, в мотоциклах разбираешься?
– Не особенно. Но когда-то хотел купить. Жена отговорила.
Федор откинулся на спинку дивана, продолжая жевать, и сбоку посмотрел на Алексея Александровича.
– Ты не похож на женатого.
– Тогда был, когда жена отговорила.
– Понятно.
На двоих они моментально разодрали курицу и сожрали ее, как голодные волки.
– И собаки у тебя американские, – вспомнив про волков, продолжал Плетнев, – я в первый раз такую породу вижу, а мои знакомые каких только собак не держат!.. И зубы.
– Чего еще у меня американское?!
– Зубы, – буркнул Плетнев. – Такие зубы, как у тебя, бывают только у людей, которые долго жили в Штатах.
Федор прожевал курицу и захохотал.
– И соседи говорят, что ты даже в сортир на мотоцикле ездишь, а если попросить покататься, ни за что не дашь.
– Не дам.
– Вот именно.
Некоторое время они молча ели и пили. Дождь все шел.
– А ты кто? – в конце концов спросил Плетнев. – Гонщик, что ли?
Федор согласно помычал с набитым ртом.
– Хороший?
– В «Дакар» ходил.
– И что это значит?
– Хороший, значит.
– И что потом?
– Ничего потом. Потом перестал ходить.
Плетнев молчал, ожидая продолжения. Он умел выразительно молчать.
"
"– Ну, что ты смотришь?.. Катался, катался, а на очередной медкомиссии у меня сердечную болезнь нашли, – Федор так и выразился «сердечная болезнь». – Лечили, не вылечили, я год по госпиталям лежал. То в одном полежу, то в другом. Потом операцию сделали, и я на родину отбыл. Привет соседям!..
Он с удовольствием вздохнул и тоже вытянул ноги, как Плетнев.
– Катаюсь теперь лишь, вон, по деревне. Жена ушла, как только я зарабатывать перестал. Я же перестал зарабатывать-то! Живу на то, что накопил.
– А почему ты в Штатах не остался?
– А почему я должен был там остаться?
Федор встал, подошел к камину и стал выбирать дрова из поленницы, сложенной рядом.
– Не, Леха, видел я этих эмигрантов и ничего хорошего не увидел! Тоска зеленая и грусть печальная. Мне здесь дышать интересней. А там я от ожирения через три года окочурюсь. И от скуки еще.
Он сложил дрова в пасть камина, зажег бересту и теперь подсовывал ее, отворачиваясь от дыма.
