— Жалуйся, — наконец-то парень занимает своё место и въедливо смотрит в мои глаза, которые я отвожу, так как не хочу, чтобы он видел мою боль.
— Я из Красноярского края, у нас там всё, знаешь ли, в плюс тринадцать под дождём гуляют. Старинная сибирская забава. Ты что, не в курсе? — исторгаю из себя феерическую ахинею, но даже бровью не веду.
— Чушь, — фыркает тот и ещё больше хмурится, а затем наклоняется в мою сторону и в принудительном порядке, хотя я и сопротивляюсь изо всех сил (клянусь!), всё-таки берёт мои заледеневшие пальцы в свои тёплые ладони, подносит их ко рту и начинает дышать на них своим теплом.
Мне хочется плакать.
Никто. Никогда. Не делал подобного для меня!
— Истома, — на очередном выдохе требовательно рычит он и окончательно приколачивает нас друг к другу взглядом. Это как короткое замыкание и где-то в бесконечной свинцовой выси гремит осенний гром, а мы здесь и уже не можем оторваться друг от друга.
— Практикую закаливание, — хрипло бормочу я новую несусветную выдумку, упрямо загибая «буквой зю» свою изломанную линию.
— Испытываешь на прочность моё терпение? — ласково прикусывает подушечку моего указательного пальца.
— И это тоже, — небосвод прошивает яркая вспышка молнии, а мне кажется, что она проскользнула между нами. Вздрагиваю, киваю и тону в шоколаде его глаз.
— Что ж...
Ярослав качает головой, будто бы раздумывает как ещё меня пытать, но я не позволяю ему этого. Только прочищаю горло и, словно строгая учительница, выговариваю нерадивому ученику.
— Это не твоё дело!
— Занятная теория, — хмыкает Басов, а затем наконец-то отпускает мои ладони, но только чтобы потянуться к моей ветровке, которая прилично торчала из рюкзака.
— А ну, не смей! — попыталась воспротивиться я, но потерпела сокрушительное фиаско против этого сильного, раскачанного парня, который даже дыхание не сбил, когда выдирал у меня из рук мой позор.
Стыд обжёг щёки кипятком, а внутренности концентрированной серной кислотой.
Но что я могла? Только сидеть понуро и ждать брезгливого осуждения, когда Ярослав всё-таки увидит, что именно там написали про мою убогую персону.
— Твари! — тихо прошипел Басов, а затем скомкал ветровку, будто бы она была повинна во всех бедах и закинул её куда-то на заднее сидение.
И переключил рычаг скорости, намереваясь тронуться с места.
— Стой! — закричала я.
— Осади, Истома. Мне через пять дней стукнет восемнадцать.
