Интересно, мой череп после этой «милой» стычки будет похож на дуршлаг? Скорее всего...
— Это история не для твоих хорошеньких, чистеньких ушек, Истома, — цепляет он пальцем выбившуюся из моей косы прядку и заправляет её за ухо.
И я слышу, как срывается у нас обоих дыхание от этого невинного жеста. Я не хотела близости, но Басов не знает понятия личных границ и всё время нарушает мою зону комфорта, не спрашивая на то разрешения.
— Что это значит? — голос ломается и переходит в шёпот.
— Это значит, что я не буду больше корчить из себя долбанного героя, лишь бы тебя восхитить, впечатлить или попытаться понравится.
Всё, что ты слышала про меня — правда. Я действительно избил того парня. И жалею только о том, что меня остановили.
— Ярослав..., - в шоке охаю я.
— Оставь свои волнения при себе, Истома. Потому что я в них ни хрена не верю. Приходи тогда, когда я буду тебе нужен, а по пустякам меня дёргать не стоит. Ясно?
— Я-ясно, — прошептала я и вздрогнула, когда он резко развернулся и стремительно покинул помещение, оставляя меня обтекать от его слов.
Ну вот. Мне не пришлось даже заикаться насчёт его ухаживаний. Басов сам решил самоустраниться. Всё!
Выдыхаем!
Да? Да!
Глава 16 - Проблемы с агрессией
Вероника
— Ты чего такая хмурая? — уже на следующем уроке начинает долбить меня Дина. А я не знаю, что ей ответить, потому что, вроде как радоваться надо, что одна из моих проблем сама собой отвалилась. Вот только там, за рёбрами, ожидаемого облегчения нет.
Напротив. Там, будто бы неистово скребут кошки.
А что закапывают? Пока непонятно.
— Да просто точные науки — это не моё. И вообще, все эти тангенсы и логарифмы навевают на меня тоску смертную.
— А на меня скуку смертную навевает наша училка по литературе, — хохотнула Дина, закатила глаза и для пущего эффекта изобразила рвотный позыв.
А у меня внутри всё опустилось. Потому что подруга сейчас говорила о моей маме. И, может, для окружающих она была хорошая лишь местами, но мне было больно слушать о том, как её смешивают с грязью.
— А мне она нравится, — осторожно вступилась я за родительницу.
— А мне нет, — упрямо качнула головой подруга, — Храмова говорит, будто бы молитву читает. Заунывно и на непереводимом. Ей для полного образа не хватает только рясы и кадила.
— Перестань, — нахмурилась я и стиснула руку на животе, так как от этих беспощадных слов внутренности туго скрутило от обиды за маму.
— Это ты перестань. Алевтину почти все ученики на двух параллелях не переваривают.
