Снова разгоняется от нуля до сотки за пару секунд и буквально дымится от злости.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спрашиваю я, когда он нажимает отбой.
— Я родился в семье Басовых — вот, что случилось, Истома, — вздыхает и всё-таки даёт пояснение, — надо смотаться к старику. Говорит, дело жизни и смерти. Ты пока собирайся, после — я сразу за тобой. И пожалуйста, не ведись на уговоры матери остаться, ладно?
Улыбаюсь. Киваю. За рёбрами жалобно скулит сердце.
— Ладно.
Через пару минут я остаюсь стоять в полном одиночестве у собственного подъезда, смотря как Ярослав, пригазовывая, выезжает со двора и скрывается за поворотом.
Вздыхаю. Ловлю спазм в груди и на минуту задыхаюсь. Из горла вылетает тихий стон, но я всё это игнорирую и решительно разворачиваюсь, а затем шагаю внутрь дома и на второй этаж.
Отпираю дверь своим ключом, разуваюсь, раздеваюсь и прохожу дальше. С удивлением оглядываю многочисленные коробки, стоящие в гостиной. На кухне молча сидит бабка, пьёт чай и делает вид, что не замечает меня.
— Привет, ба, — упираюсь в дверной косяк, складываю руки на груди и всё-таки обозначаю своё присутствие, но ответа не получаю.
Что ж, ожидаемо.
— Что за сборы? — киваю на коробки.
— Старые вещи Ирочки и Анатолия. Мать всё-таки решила избавиться от них.
— М-м, — какое-то время обе молчим, и я понимаю, что полноценного диалога не выйдет, — тогда я тоже пойду свои собирать."
"Старая женщина кивает, всё так же не глядя на меня. Я ухожу. Сажусь на свою кровать и прикрываю веки, стараясь найти хоть один повод, чтобы не делать то, что я для себя уже решила.
И не нахожу. Лезу под кровать и выуживаю оттуда свой секретный чемоданчик, вскрываю его и зависаю над тем самым свитком, что мне однажды передал Рафаэль. Рука дрожит, но я всё-таки беру его и разворачиваю, а затем, затаив дыхание, зависаю над совершенным рисунком собственного лица.
Я на нём плачу. Одна крупная слезинка катится по щеке, вторая ещё дрожит на нижнем веке. В глазах тихий океан боли. Губа прикушена, чтобы не кричать от обиды.
И в этих чёрно-белых линиях столько честности, что меня всю изнутри скручивает в тугую пружину. А потом резко отпускает.
Человек, кто так много рассмотрел во мне, априори не может солгать.
Я достаю из кармана телефон и открываю переписку с Аммо. И быстро жму на сенсорную клавиатуру дрожащими пальцами, пока не передумала:
«Раф?»
Ответ прилетает почти мгновенно:
«М-м?»
«Я хочу всё знать».
«Хочешь?»
«Да».
«Уверена?»
«Да».
«Вот так вот — за глаза?»
«Да».
