Замираю, боясь пошевелиться или хотя бы пикнуть. А затем обречённо выдыхаю, когда дверца в мою кабинку неожиданно распахивается. И та, кто стоит сейчас передо мной, окончательно повергает меня в тихий, неописуемый ужас.
Ну, супер!
Только Марты Максимовской мне сейчас не хватало для полного счастья!
Внутри вся скукоживаюсь от животного, пробирающего до костей ужаса, боязливо вжимаю голову в плечи и смотрю на эту девчонку, принёсшую мне столько унижений, с отчаянной мольбой.
«Видишь? Я же и так раздавлена! Куда ещё больше?»
Глаза в глаза.
Сердце пропускает удар, в ожидании того, что ждёт меня дальше. Я больше не под прикрытием Басова — я снова аппетитная мишень для травли и отборных издевательств.
— Чё ревёшь, Истомина? — сводит идеально вычерченные брови Марта и поджимает губы.
— У-ударилась, — перепуганным шёпотом выдавливаю я из себя, не моргая и всё ещё ожидая какой-нибудь пакости в свой адрес.
— В медпункт отвести? — я натурально подвисаю от этого вопроса и не знаю, на какую полку сунуть его в собственных мозгах для осознания.
— Это, — громко сглатываю, — это очередная шутка?
— А тебе разве смешно? — хмыкает она.
— Нет.
— И мне нет, — пожимает Максимовская плечами.
— Ладно, — примирительно выдаю я и принимаюсь рыться в рюкзаке, чтобы достать салфетки и банально занять трясущиеся руки.
— Кто обидел?
— Никто.
— Синяк на щеке старый, — Марта упёрлась плечом в дверной косяк, сложила руки на груди и зачем-то принялась пристально меня рассматривать.
— Да, я, — замешкалась, отвела глаза, — неудачно упала.
— Ну ясно всё с тобой, — кивнула, но никуда не ушла, а продолжила медленно сканировать меня взглядом цепких карих глаз.
— Что тебе нужно от меня? — не выдержала я внутреннего напряжения.
— Значит, медпункт отметаем?
— Да
— Почему?
— Там мне не помогут.
— А где помогут? — улыбнулась Максимовская, но мне её улыбка показалась кровожадным оскалом. А может это просто у страха глаза велики? В любом случае, с меня хватит!
— Пожалуйста, — вновь перешла я на прерывистый, изломанный шёпот, — разве ты не видишь? Я боюсь тебя!
— Осади, Истомина, — хмыкнула Марта и подняла ладони вверх, — и кончай реветь.
Слезами горю точно не поможешь.
И ушла, оставляя меня дрожать от облегчения, и недоумевать, что это такое только что было.
Но долго рассиживаться и страдать мне не дали. Уже спустя минуту, после ухода Максимовской, мой телефон раззвонил.
Мать.
— Да?
— Ты где пропадаешь? Тебя бабушка ждёт уже минут пятнадцать.
